Цена власти

Подле неё находился некто, облачённый в полный доспех с густым серебряным тиснением. В руке он сжимал палицу в виде покрытого шипами кулака, а серый плащ развевался на ветру. Грегорион вгляделся в лицо незнакомца и вспомнил, как видел его на казни: страшный ожог на половину лица был хорошо заметен даже через шлем.

— Грегорион Нокс, — провозгласила Агна. — Ты прибыл, как и предсказал Владыка. И стал свидетелем его силы там, у подножья храма. Я говорила, что эти стены неприступны, и вот — твои союзники обратились друг против друга по воле Владыки. Это ли не свидетельство его силы?

— Все эти сёстры.. Зачем?..

— Человечность — это цепь, не дающая добраться до истинной силы. Лишь тот, кто сумел её разорвать, перешагнуть через грань человечности, достоин стать чем-то большим, чем человек. Перед тобой самые стойкие и верные из железных братьев. Те, что осмелились вкусить невинной крови. Моя новая железная стража!

— Ты чудовище.. — процедил инквизитор. — И сделала из них таких же чудовищ. Я положу этому конец, пусть даже заплачу за это жизнью. Ради королевства, ради Церкви.. Ради Марты.

— Ты станешь достойной проверкой их силы. Железная стража! — и все стражи как один обернулись на Агну. Она горделиво оглядела их и медленно произнесла, смакуя каждое слово: — Убить Грегориона Нокса.

Раздался громкий лязг: железные стражи одновременно выхватили мечи из ножен и двинулись на Грегориона. Тот по привычке замахнулся и обрушил всю мощь молота прямо на голову одному из воинов, но, к его изумлению, противник не только не упал замертво, но даже не сбавил шаг, а продолжал идти вперёд с головой, свороченной набок.

«Прямо как солдаты у храма» — мелькнуло в разуме Грегориона. Тогда он переместился ближе к краю башни и, подгадав момент, ударил так, что один из железных стражей потерял равновесие и упал вниз, перевалившись через ограждение.

Так же он поступил ещё с одним, а следующего сумел сбить с ног и размозжить ему голову. Его не раз отправляли сюда помощником звонаря в наказание, поэтому он помнил расположение колоколов наизусть и мог двигаться так, чтобы его не окружили, ловко заманивая противников к самому краю.

Но вот один из стражей ткнул мечом в ногу. Инквизитор почти не ощутил боли, только приглушённое давящее чувство, а вскоре схожее ощущение повторилось, но уже в плече. Грегорион почувствовал, как по груди течёт его собственная кровь. Железный страж снова занёс меч, но инквизитор по наитию что было сил ударил молотом по колоколу.

Раздался глубокий, раскатистый гул. То был Большой Эд, позеленевший от времени бронзовый исполин, старший брат всех столичных колоколов, освящённый первым патриархом. Железный страж пошатнулся и издал протяжный стон, схватившись за голову. Теперь Грегорион знал, что делать.

Он стал сражаться возле Большого Эда, не забывая время от времени бить по нему молотом. Железные стражи мешкали, и этого хватало инквизитору, чтобы сражать их одного за другим. Он получил немало ран, даже почувствовал нечто похожее на боль, однако, стиснув зубы, гнал это чувство прочь. Но вдруг что-то ударило Грегориона по шлему с такой силой, что в голове зазвенело.

На него налетел воин в доспехе с серебром, что прежде стоял возле Агны. Инквизитор не успел увернуться от очередного удара, и палица угодила ему в бок, заставив пошатнуться.

«Для такого оружия это слишком, как и для его владельца. Наверняка сила Калантара» — успел подумать Грегорион, прежде чем увернулся от следующего удара. Молот вновь грянул по колоколу, но воин с палицей и не думал замедлиться.

«Этот не одержим!» — осенило инквизитора. Удар палицы пришёлся на грудь, и Грегориона отнесло почти к самому краю. Он почувствовал, как треснула кора, как заскрипела древесная плоть, ощутил привкус крови во рту.

Инквизитор схватился с оказавшимся рядом железным стражем и краем глаза заметил блеск полированного металла: воин в серебряном доспехе нёсся на него, сжимая палицу в обеих руках. Малейшее промедление — и он сам полетит вниз с башни.

Тогда Грегорион решился на отчаянный шаг: он выронил молот, схватил стража и швырнул его прямо в бегущего противника, сбив того с ног. Пока серебряный воин спихивал с себя тяжёлую ношу, инквизитор уже оказался рядом и замахнулся молотом на его ногу. Следом за чудовищным хрустом раздался душераздирающий вопль.

— К сожалению для тебя, ты чувствуешь боль, — проговорил Грегорион. — Но, по крайней мере, ты остался человеком.

Когда он расправился с оставшимися железными стражами, то обернулся на Агну. Матриарх церкви Железной длани и королева Энгаты вжалась в ограждение колокольной башни, выставив перед собой скипетр, будто бы тот мог её защитить. Лицом она была едва ли не белее своих белоснежных одежд.

— Ты не посмеешь.. — сказала она сквозь зубы. — Едва ты прикоснёшься ко мне, и на тебя обрушится ярость Владыки! Все те, кого ты убил, были его слугами, ты же станешь его рабом. Твоими руками Владыка оборвёт жизнь всех, кто тебе дорог, а твой разум, запертый в клетке плоти, будет не в силах помешать ему!

— Ты уже забрала ту, кто был мне дороже всех на свете.. — проговорил Грегорион и перехватил было молот поудобнее.

— Нет! — сзади раздался высокий юношеский голос, полный отчаяния.

Грегорион обернулся. Серебряный воин шёл, волоча за собой ногу, и с каждым шагом сквозь стиснутые зубы прорывался стон боли. В руке он сжимал палицу-кулак, но прошёл мимо инквизитора, даже не попытавшись его ударить.

— Эрниваль! — торжествующе воскликнула Агна. — Сокруши нечестивца силой, данной тебе самим Владыкой! Инквизитор меня не коснётся, клянусь железным троном Калантара! Я его избранная! Его железный ангел!

Но вдруг воин снял шлем. На обожжённом лице, обрамлённом светлыми волосами, отпечаталось выражение невыносимой скорби. Он окинул инквизитора взглядом полным усталости. Палица выпала из его рук, со звоном ударившись о камни.

— Что.. Что ты делаешь⁈ — у Агны перехватило дыхание. Эрниваль заглянул в её остекленевшие от ужаса глаза, убрал со лба локон мышиного цвета и положил ладонь на побледневшую щёку.

— Я всегда был верен вам, — проговорил он. — Оставался безмолвным, когда должен был кричать. Оставался недвижным, когда должен был бежать со всех ног. Был глух разумом, слеп душой и ожесточил сердце к тем, кто желал мне добра.

Матриарх молчала, устремив растерянный взгляд на своего стража.

— Всё, что я делал.. Всё, что делали вы.. Всё это привело нас сюда.