Цена власти

Глава 30

Солнце ещё не взошло, а кондотьер Эмилио Сфорца уже стоял на ногах. Вернее сказать, на коленях перед походным алтарём — резной деревянной коробочкой, из которой частоколом торчали палочки, испускавшие тонкие струйки терпкого ароматного дыма.

Перед сражениями Сфорца всегда молился двенадцати старым богам Акканты. Он не просил вселить мужество в сердца своих солдат или обратить врагов в бегство, не просил подарить ему победу. Эмилио Сфорца молил богов лишь о том, над чем сам был не властен.

Уберечь от случайной вражеской стрелы и заклинившего арбалета, от споткнувшегося коня и от раны, неподвластной лекарскому искусству. Всё остальное его люди добудут сами.

Накануне у них с принцессой состоялся непростой разговор. Сфорца рассчитывал на традиционный для победы трёхдневный грабёж города, тогда как её высочество настаивала, чтобы грабежей не было вовсе.

— Это мой город, — с жаром говорила она, — моя столица, мой дом! Разве вашим людям недостаточно заплатят?

На это Сфорца возразил, что это небольшая цена за престол, который его люди добудут для неё.

— Семь лет назад ваш отец, одержав победу, поступил так же, — осторожно заметил Хельдерик. — Верные ему войска грабили столицу три дня.

— Моего отца запомнят безжалостным тираном, — отрезала принцесса. — Но я не хочу войти в историю как королева, которая первым делом ограбила собственный дом. Я пришла освободить людей от гнёта безумца, а не превратить их жизнь в ещё больший кошмар. Не желаю смотреть на пепелище из окна собственной спальни и думать, что там внизу прямо сейчас моих людей насилуют и убивают.

Сфорца смотрел на неё, и усмехался про себя. Юная, ещё совсем девчонка, но уже стремится действовать как королева. Как щенок, который пытается лаять и рычать, едва открыв глаза. Хороший задел на будущее. Любую другую девушку на её месте в этом диком краю наверняка сожрут с потрохами.

Хельдерик напомнил, что захватом столицы задача «Золотым львам» не ограничивается. Им предстоит поход за шкурой дракона. Смогут ли они преуспеть, если будут слишком отягощены добычей? К тому же, доведённые до отчаяния люди Энгатара вполне могут устроить бунт и тогда могут пострадать все.

Слова старика заставили кондотьера задуматься и пойти на компромисс. Его люди грабят столицу только два дня, при этом стараясь не причинять вреда горожанам. Взамен, когда всё закончится, и аккантийцы отправятся домой, корона заплатит золотом вдобавок к тому, что уже причитается.

— Вы предлагаете выбирать из двух зол, сеньор Сфорца, — с горечью сказала принцесса.

— Всякая война зло, ваше высочество, — мягко заметил Хельдерик. — Но в данном случае, необходимое, чтобы предотвратить зло ещё большее.

— А вы говорите как мой отец, — вздохнула она.

— Его воспитывали воином, а потому подобные решения давались ему легче. Вы же столкнулись с войной слишком рано и слишком близко для девушки вашего положения. И боги будут милостивы, если вам больше не придётся выбирать из столь.. неприглядных вариантов.

— Вы не хуже меня знаете, что в будущем таких выборов станет только больше. И если я хочу стать королевой, то мне придётся научиться совершать их как можно скорее, — вздохнула принцесса и обратилась к кондотьеру: — Я принимаю предложенные условия и считаю соглашение достигнутым, но прошу впредь не поднимать этой темы.

Сфорца вспомнил об этом разговоре во время бритья, когда личный брадобрей буднично и деловито срезал густую чёрную щетину с худых командирских щёк. Кондотьер придерживался идеи, в которой военный прагматизм сплёлся с истинно аккантийским взглядом на жизнь: каждый бой может стать последним, поэтому выглядеть перед ним нужно так, чтобы твоей семье было не стыдно на похоронах. Конечно, Сфорца прекрасно понимал, что в подобном случае его тело попадёт в Акканту далеко не в лучшем состоянии, но пойти против принципа не мог.

Закончив с приготовлениями, Сфорца облачился в доспехи и взобрался в седло белоснежного жеребца.

Оставалось последнее: золочёный шлем в виде львиной головы с разинутой пастью. Её рубиновые глаза грозно поблескивали в лучах рассветного солнца, а пышная грива, плюмаж из алых перьев, развевался на холодном осеннем ветру, когда Сфорца промчался мимо стройных рядов «Золотых львов».

Были среди них и зрелые закалённые в боях мужи, и безусые вчерашние мальчишки, для которых этот штурм станет первым серьёзным сражением. Крестьянские дети и мятежные отпрыски купеческих семей, дети солдатских династий и младшие сыны благородных господ — многие из них не доживут до конца этого дня, но все они знали, на что шли, присоединяясь к «Золотым львам».

Эмилио Сфорца обещал, что каждый из них сможет обессмертить своё имя и вернуться домой с богатой добычей, а они в свою очередь обещали проявить всё мужество, на которое способны. Пришло время исполнить обещания.

* * *

Таринор стоял во главе разношёрстного отряда крестьянской армии, сосредоточенно глядя на возвышающиеся впереди Южные ворота. Именно через них предстояло прорваться силам под командованием лорда Старлинга, в то время как Эмилио Сфорца будет штурмовать Мучные врата с другой стороны города.

Так предполагалось убить сразу двух зайцев: растянуть силы защитников на два фронта и миновать Горький холм. В случае штурма Королевских ворот близость гигантской виселицы, полной мертвецов, стала бы лишним испытанием для боевого духа солдат.

Перекрашенный в чёрный с серым щит, обитый серебристыми полосками металла, непривычно сидел на руке. Таринор перехватил его поудобнее и нащупал рукоять меча в надежде отвлечься от мрачных мыслей, как вдруг услышал знакомый голос, чистый и пронзительный. Вчерашний вечер теперь казался сладким сном, и перед наёмником во всей красе предстала суровая реальность. Реальность, в которой Равена Даск, леди-рыцарь, воодушевляла своих людей на грядущую битву.

То не была речь о славе и чести, такие слова едва ли подействовали бы на крестьян. Нет, Равена говорила о друзьях и родных, что томятся за этими стенами, и о тех несчастных, кого убили или увели люди короля.

— Вы встали стеной на защиту своих домов! — говорила она. — И эта стена куда прочнее тех, что вы видите перед собой! Она выстроена из преданности тем, кого вы любите! Тем, ради кого стоит умереть!