Страница 44 из 79
— Тогда будем и дальше отбирать то, что у него осталось, — пожал я плечами. — Будем искать его людей, выяснять, где и что у него есть. Тайники с деньгами, важные люди, связанные с ним. Уничтожим все. Можно что-то придумать.
— Я сделаю, — сказал Багси. — Я там бывал, и очень хочу посмотреть, как этот его особняк сгорит.
— Нет, Бен, — я покачал головой. — Нам не нужна прямая связь между нами и этим пожаром. Нужны люди со стороны. Тем более, это ведь в Филадельфии, а там есть наши друзья, которые с удовольствием нам помогут.
— Хочешь, чтобы я связался с Авеной? — спросил Костелло.
Джонни Авена стал боссом Семьи Филадельфии после того, как мы убрали Сабеллу. Он голосовал на Комиссии так, как сказал я, и в целом демонстрировал полную лояльность. Несмотря на то, что сам, как и большинство в их Семье, был из мафиози старой школы. Ну, наверное понял что-то в жизни, или просто не хочет ссориться.
Но помочь нам он не откажется, особенно если учесть, что не бесплатно.
— Думаешь, Джонни Большой Нос нам поможет? — спросил Анастазия.
Это было прозвище Авены, которое все знали, и которое сам Джон терпеть не мог. Вообще многим из нас не повезло с прозвищами. «Багси», «Коротышка Лански», теперь вот «Большой Нос». Это у меня прозвище крутое и полностью отражающее мою суть.
— Позвони ему сегодня, — сказал я. — Они и так в курсе ситуации, помогают нам его искать. Скажи, чтобы его люди сожгли этот чертов особняк, если понадобится — вместе с охраной. Дадим за это пятнадцать тысяч долларов.
— Это много, — тут же сказал Багси. — Я могу сделать это сам.
— Это много, но я не верю, что этот ублюдок Гордон оставил свой любимый особняк без охраны, — сказал я. — Так что им определенно придется пострелять.
— Все равно не откажут, — сказал Костелло. — Семья не очень богатая, лишние пятнадцать тысяч долларов лишними не будут. Позвоню им сегодня. Как быстро нужно все провернуть?
— Чем быстрее тем лучше, — ответил я. — Желательно сегодня или завтра ночью.
— Жаль, что мы зарева отсюда не увидим, — сказал Багси. — Дома весь вид загородят. Хотя, может быть, на крышу забраться…
— Ты все равно ничего не увидишь, — сказал Костелло. — Я же уже объяснял сегодня, земля круглая, к горизонту она искривляется. То, что за горизонтом, ты разглядеть не сможешь.
— Когда ты успел стать таким умником? — спросил у него Сигел.
— Ко мне племянник приехал, — Костелло чуть улыбнулся, а потом резко помрачнел. — Сами понимаете, на старой Родине дела идут все хуже и хуже. Муссолини. Я не хочу привлекать его пока к нашим делам, отдал в школу. Вот он и рассказывает мне разные вещи.
Тем не менее, голос его потеплел. Да, у Костелло ведь нет детей, а тут племянник. Наверное, еще и по-английски толком не говорит, на итальянском сыпет. Хотя и мы между собой могли бы на итальянском говорить, если бы не Багси. А так все равно на английском получается.
Какое-то время мы помолчали, еще немного обсудили дела. Потом Мангано встал.
— Ладно, все понятно, — сказал он. — Мы в курсе всего и ищем его. Если высунется — постараемся взять живым.
— Я тоже поеду, — сказал Рейна.
— Езжайте, — кивнул я, стараясь, чтобы это не прозвучало как разрешение.
Мы попрощались, пожав друг другу руки, и Винсент с Томми ушли. Багси допил залпом содержимое своей бутылочки, огляделся, бросил ее в мусорную корзину в углу, и попал. Глазомер у него очень хороший.
Остались все свои — двое моих капо, консильери и Багси. Так что теперь можно было поговорить и о других делах.
— Чарли, — кажется, Анастазия тоже это понял. — Не прими за неуважение, но… Что, черт побери, творится в Чикаго?
— В Чикаго война, — просто сказал я. — Моран решил, что раз Капоне уехал, то можно поднять голову. Он объединился с несколькими бандами и давит на «аутфит» со всех сторон. Сейчас еще и привлек людей из Милуоки.
— Я знаю, что война, — сказал Анастазия. — Я про своих людей говорю. Четверо в больницах, двое в гробах приехали. Ты не говорил, что дела могут пойти настолько плохо.
Анастазия был человеком, который умел убивать без эмоций, и терял людей тоже без особых эмоций. Но только это не значило, что ему все равно — несмотря на репутацию, своих людей он ценил.
— Я и сам не знал, — только и оставалось ответить мне. — И без твоих людей все было бы гораздо хуже. Твои люди немного исправили положение.
— Я понимаю, — сказал Анастазия. — Но двое мертвы, Чарли. У одного жена и трое детей, у второго старая мать, он ее кормил.
— Семьи получат деньги, и будут получать каждый месяц, ты знаешь правила, — сказал я. — Но Чикаго слишком важен.
— Кстати, почему? — спросил Бруни. — Ты звонил вчера и сказал, чтобы и я приготовил людей. Пусть Капоне сам разбирается, у нас там нет дел.
— Вот именно, — согласился Багси. — Наше дело здесь, в Нью-Йорке. Чикаго пусть сам разбирается.
— Нет, — я покачал головой. — Парни, наше дело давно не только в Нью-Йорке. У нас заведения на Кубе, куча земли в Неваде. И самое главное — не в этом дело. Комиссия держится на том, что мы вместе. Если нападают на одного — отвечают все. Именно на этом держится новый порядок, который я строю. Раньше каждый воевал сам за себя, и все резали друг друга.
— И что? — спросил Анастазия.
— А то, что если Моран сейчас отберет Чикаго, пока мы стоим в стороне, он покажет всем, что Комиссия — это пустые слова.
— Ну и пусть думают, что хотят, — сказал Анастазия.
— Только тогда Антинори в Тампе решит, что новые правила ему не указ. Или Буккола в Бостоне решит, что дешевле будет отобрать мой бизнес на Кубе, чем работать вместе со мной. Ардиццоне решит, что дешевле обложить студию данью, чем нормально участвовать и зарабатывать вместе с ней. И тогда все начнет рассыпаться.
Анастазия промолчал, остальные тоже. Костелло потер шею и сказал:
— Чикаго это деньги. Большие деньги, «аутфит» зарабатывает в год примерно половину от того, что зарабатывают все нью-йоркские Семьи вместе взятые. Если Моран заберет это себе, он может решить, что Чикаго для него — слишком мало.
— И его могут поддержать другие, — подтвердил я. — Сейчас местные ирландцы платят нам дань. Но они легко могут передумать, и тогда по нашим машинам застучат пули.
— Тогда отправь меня, — сказал Анастазия. — Если это так важно. Я возьму еще своих людей и переверну там все вверх дном, но доберусь до него.