Страница 55 из 257
И в эти дни пребывания в поместье Лу все время после завтрака и до обеда Мо Хэ посвящал талисманам и печатям, но не мудрам. Се Юньци, рисуя пятнадцатый желтый талисман, который должен был обездвижить нежить, горестно вздохнул и размял кисть, заочно прося прощения у какого-нибудь собрата по несчастью. Хорошо лишь, что, пока талисманы не были наполнены ци, они не имели силы и Се Юньци не грозило обездвижить самого себя, иначе это стало бы поистине позором для всего царства демонов.
Гу Вэньвэнь, пристроившаяся рядом с ним, покосилась на готовые талисманы, затем на сидящего за столом Учителя и поджала губы: когда в детстве она писала киноварью, на один готовый талисман у нее приходилось еще пять провальных, потому что Учитель без конца придирался к ее почерку, называя его следами весеннего червя и осенней змеи
[103]
[春蚓秋蛇 – обр. о скверном почерке, каракулях.]
, и утверждал, что ни один злобный дух не распознает, что там написано, и только посмеется над ней. Это, очевидно, была неправда, потому что демон распознает не знаки на талисмане, а ци и намерение, которое вкладывает заклинатель в символы, именно поэтому талисманы Учителя всегда были сильнее ее. Однако оспаривать его слово девушка тоже не могла. Поэтому она раз за разом переписывала иероглифы, пока не вызубрила их настолько, что разбуди ее ночью злой дух – и получит прямо промеж бровей желтой бумагой.
И этот строгий Учитель совершенно не ругал Се Юньци, хотя почерк того был даже хуже ее детского: курица и та написала бы лучше. Он совсем не старался! А двуличный Учитель его ни капли не критиковал.
Гу Вэньвэнь ужасно завидовала, но посчитала, что должна быть выше этого, все-таки она теперь шицзе. Поэтому она подтолкнула Се Юньци локтем и написала на чистом талисмане:
«Следи за почерком».
Се Юньци небрежно бросил взгляд и тут же его отвел, продолжая изводить бумагу своими каракулями. Гу Вэньвэнь пихнула его сильнее и поставила жирную кляксу на своем талисмане. Оцепенело хлопнула глазами и дописала:
«Учитель заставит все переписывать».
Но и эта угроза не возымела никакого действия. Се Юньци притворился слепым и глухим. Осознав, что ее благие намерения только навредят ей самой, Гу Вэньвэнь решительно отказалась от этого шиди и занялась своими талисманами. По правилу, установленному Учителем, они должны были написать пятьдесят талисманов до обеда. У нее оставалось еще пять, и тогда она будет свободна. Поэтому девушка опустила голову и снова принялась за дело.
Се Юньци уже заскучал. Он подпер подбородок рукой и уставился на даоса, который что-то читал. Это была простая черная тетрадь, не похожая на известную рукопись. Возможно ли, чтобы этот коровий нос
[104]
[牛鼻子 – насмешливо о даосских монахах.]
вообще открывал желтые романы?
[105]
[Обр. порнографические и любовные романы.]
Или путевые записки? Или все, что попадало ему в руки, – это философские трактаты и техники боевых искусств, поэтому он и вырос таким скучным? Се Юньци попытался прикинуть, сколько Мо Хэ лет, ведь если тот убил прежнего Владыку демонов, значит, ему больше трехсот. Чтобы достичь стадии Бессмертной души, он должен был упорно тренироваться и совершенствоваться – даже будь он трижды гением, на это ушло бы не меньше ста лет. Эта дряхлая развалина перед ним принадлежала далекому прошлому, когда Се Юньци и в помине не существовало. Вероятно, это было время, когда жили его дед с бабкой. Тогда даос будет ровесником его деда. Дед Мо. Эта мысль развеселила Се Юньци, и он захихикал.
Мо Хэ поднял взгляд на второго ученика, который с абсолютно глупым видом глазел на него и смеялся. Он вскинул брови.
– Что смешного? Закончил талисманы?
– Почти, – лениво отозвался Се Юньци, разглядывая, как солнечный свет играет на красной ленте в волосах даоса.
Мо Хэ посмотрел на окно и снова вернулся к чтению.
– Тогда напиши еще десять сверху, раз успеваешь до обеда.
Се Юньци, который сам себе на ногу уронил камень, гневно промолчал.
Мо Хэ не обратил на его вытянувшееся лицо никакого внимания. Он вчитывался в заметки, которые переписал из дневника Владыки демонов в лунную ночь. Разгадав секрет тетради, он теперь без проблем мог изучить ее, и прежде разрозненные и бессмысленные записи вдруг стали проясняться.
Дэ Цзэшань был великим совершенствующимся. Хотя он и избрал демонический путь и использовал нечестивые способы достижения бессмертия, Мо Хэ знал его достаточно хорошо, чтобы понимать: это лишь вершина горы, выглядывающая из-за облаков. Еще до того, как Дэ Цзэшань прославился как великое зло, он был одинокой тучей и диким журавлем
[106]
[孤云野鹤 – обр. ученый-отшельник.]
в цзянху. И его дневник показывал всю глубину и поразительную смелость этого человека.
Двойное ядро… Никто бы никогда не додумался до такой идеи – а любая конфессия посчитала бы ее крамольной, даже демоны. Золотое ядро было табуированной темой, и издавна считалось, что, выбирая путь совершенствования, заклинатель обязан следовать ему до конца своих дней, и неважно, даос он, буддист, демонический заклинатель или яо. Чтобы перейти в другую школу, необходимо было разрушить свою базу и вернуться к началу. Единицы решались на это – и лишь по причине узкого места в совершенствовании или при полном разрушении тела. Да и обращались они к демоническим практикам. Но Дэ Цзэшань мыслил намного шире – и это напугало даже всегда хладнокровного Мо Хэ.
Он невольно вспомнил, каким ярким и храбрым тот был в молодости – лунным светом, который озарил спокойную и даже, можно сказать, унылую жизнь старшего ученика главы Чэньси. Не сказать чтобы в ордене ему было скучно, напротив, Мо Хэ считал, что именно такая жизнь ему и нравится: тренировки, медитации, занятия с младшими учениками, уроки Учителя, одинокие дежурства около защитного барьера. Дао жизни несло его вперед по проторенной дорожке, предначертанной будто самими звездами.