Страница 3 из 257
Том II
Арка III. Поветрие в Шанло
У Ло-реки есть фея, говорят, И многие ее видали встарь… Зовется госпожою Ми – слыхал… Уж не она ли это, государь?
«Фея реки Ло», Цао Чжи
[1]
[Поэт поздней династии Хань и начала Троецарствия (192–232). В пер. А. Е. Адалис.]
Глава 25. Освободить колок и поменять лад
[2]
[解弦更张 – обр. реорганизовать, реформировать, пойти другим путем.]
Се Юньци раскаивался, ужасно раскаивался в своем решении. Увы, в мире не существовало лекарства от сожалений, и даже самый умный лекарь еще не придумал такую пилюлю. Все это, конечно, тоже расстраивало Се Юньци, но гораздо меньше.
Он поморщился и принялся обдумывать, о чем сожалеет больше: о том, что поспорил с братьями на трон Владыки демонов, или же о том, что решил, какой невероятно увлекательной идеей будет не просто размозжить даосу мозги, а напроситься к нему в ученики и…
Теперь держать стойку лошади
[3]
[马步 мабу – стойка с расставленными ногами в полуприседе.]
и изнемогать от усталости. На зимнем морозе. В одном нижнем халате.
Рядом пыхтела от напряжения Гу Вэньвэнь, но увы, сейчас чужие страдания нисколько не утешали Се Юньци, что немало удивило бы его, не окажись он в столь плачевном положении. Больше всего ему хотелось рухнуть задницей на обледенелую землю и расслабиться. Потом кому-нибудь врезать, чтобы выпустить пар, выпить горячего вина, полежать в бочке с теплой водой…
Однако вместо этого он продолжал стоять в полуприседе с совершенно несвойственным ему упорством. Учитель Се Юньци, который когда-то обучал его основам боевых искусств, прослезился бы от умиления, но он, к сожалению – или к счастью – для себя, давно был мертв. Впрочем, размышлял Се Юньци, постой он так еще немного, и этот ублюдок поднимется из Диюя
[4]
[地狱 – китайская преисподняя.]
, чтобы позлорадствовать.
Никогда еще демоны и праведные заклинатели не имели шанса оказаться так близко на тропе совершенствования – в деле воспитания Третьего господина.
Се Юньци запыхтел, прямо как Гу Вэньвэнь, когда у него прострелило спину, и с гримасой боли на лице покатался на пятках, пытаясь избавиться от неприятных ощущений. И тут же получил искрой светлой ци по заднице.
– Стой спокойно, концентрируй свою ци в ядре, – раздался холодный голос за его спиной.
Конечно, вездесущий ублюдочный даос тоже был здесь. А где еще ему быть, если Се Юньци по какой-то причине при тушении пожара решил выбросить дрова
[5]
[救火投薪 – обр. оказать медвежью услугу; непродуманные, глупые действия.]
и закрыть огонь своим телом? Вместо того чтобы, как его Второй братец, просто ударить в спину, он пошел длинным путем – и вот Се Юньци на территории очередного постоялого двора практикует стойку лошади уже целых два шичэня, ноги у него отваливаются, поясница болит, меридианы раскалываются, но только он расслабляется, как даос, вроде бы безмятежно читающий очередную книжонку, тут же посылает ужасно жгучую, проклятую светлую ци, чтобы поправить его позу.
Се Юньци совершенно не понимал, как он оказался в этой ситуации. И ужасно-ужасно-ужасно сожалел. Все началось совсем не так плохо.
После того как они выбрались из кургана наместника Цзинчжоу и проклятый даос прочитал заклинание умиротворения, запечатав гробницу и похоронив там все сокровища, привезенные солдатами (и даже вытряхнув монетку из кармана одного нерадивого воришки), они вернулись в город. Защитный барьер к тому времени даос уже снял, а Се Юньци, радуясь, что выжил и преуспел в первом пункте своего гениального плана, предложил позавтракать, раз уже рассвело. К сожалению, даос отказался и заперся в комнате. Се Юньци тогда посчитал, что это самый удачный момент, чтобы расправиться с ним, однако в результате он даже в комнату войти не смог, потому что Мо Хэ возвел духовный барьер.
Оставшись без кровати, крыши над головой и вообще всего, Се Юньци пришел в ярость и съел целую свинью, на месте которой представлял своего Второго братца. Это слегка уменьшило его гнев, а компания милой шицзе Вэньвэнь его смягчила. Вино потекло рекой, и Се Юньци так и скоротал тот день, а когда Гу Вэньвэнь, не выдержав пьянства и обжорства, удалилась вздремнуть, Третий господин сообщил подоспевшим Сяо Шэ и Ин Тао ужасную весть: в ближайшее время они не вернутся домой. Ин Тао присоединился к нему за выпивкой, заливая свою печаль, а Сяо Шэ лишь грустно вздыхал.
Прошел почти целый день, когда даос наконец соизволил выйти из комнаты. К тому времени Се Юньци уже успел напиться, протрезветь, снова напиться и даже вздремнуть в еще одной снятой им комнате. Они встретились внизу, и Се Юньци с огорчением понял, что даос восстановил свои силы и снова поднялся на недосягаемую для него высоту. Потом пришли приказные из ямэня, которые, оказывается, наведывались уже три раза, затем Цай Южун умолял даоса поставить барьер на город, а тот отказался, но все это совершенно не касалось Се Юньци.
Он разрабатывал новую стратегию: его первое ранение из-за даоса принесло ему несколько очков расположенности, и теперь Се Юньци собирался играть роль смертельно раненного снова. Возможно, так он подберется ближе и узнает слабое место даоса – у всех есть слабое место, – и тогда Се Юньци точно сможет одолеть его.
Се Юньци немедленно объявил, что от раны, нанесенной Лю Бяо, он совсем ослаб и едва может передвигаться. В результате даосу ничего не оставалось, кроме как задержаться в Сянъяне – в любезно предоставленной Цай Южуном резиденции, поскольку ученик не прекращал попыток разжалобить Мо Хэ. Се Юньци изображал из себя больного, «восстанавливался» и без конца ныл, что не в силах вынести даже тяжести одежды. В лице Гу Вэньвэнь он нашел отличную помощницу, которая после приобретения такого прекрасного шиди переметнулась на его сторону и посчитала, что им не мешает отдохнуть от странствий. И так бы продолжалось еще очень долго, если бы в один прекрасный день – а вернее сказать, совершенно ужасный – даос не вознамерился проверить здоровье «больного» лично. Прощупав пульс, он объявил, что они немедленно уходят. И если Се Юньци хочет задержаться, то даос охотно разорвет их отношения Учителя и ученика.
Се Юньци ничего не оставалось, кроме как, скрежеща зубами, объявить, что произошло медицинское чудо: он совсем оправился и готов к дальнейшему пути. Пришлось ему и Гу Вэньвэнь оставить мягкие постели и прелестных служанок, которые подавали все, что им бы захотелось, и снова пуститься в дорогу.