Страница 235 из 257
Это случилось, когда Шаньцзю вдруг пропал. Мо Синьчжи не мог его найти – его не было ни на Плоском пике, ни на других, его не было нигде. Соученики говорили, что он спустился с гор, но никто не знал, куда он отправился. И тогда Мо Синьчжи случайно узнал, что Шаньцзю вообще чаще спускается в одиночку, чем, как он говорил, с другими учениками. Соученики охотно сплетничали о юноше, рассказывая, что он начал пропадать в библиотеке, совсем забросив тренировки с мечом, а еще подолгу закрывался в своей комнате и что-то там делал. Мо Синьчжи это удивило – ему казалось, что Шаньцзю всегда поблизости, а обнаружилось, что тот чем-то столь увлечен и даже не рассказал ему. А ведь Мо Синьчжи думал, что у них с Шаньцзю нет друг от друга секретов.
Мо Синьчжи находился в смешанных чувствах. Такого с ним еще не бывало. И впервые за всю жизнь он решил… разузнать, чем же таким занимается Шаньцзю.
Он зашел в его комнату и – он
никогда-никогда
не рылся в чужих вещах – увидел черную тетрадь в кожаной обложке, уголок которой выглядывал из-под подушки. Должно быть, Шаньцзю спешил, когда уходил. И любопытство взыграло в Синьчжи.
Любопытство – самая ужасная вещь, которую может себе позволить не готовый к правде человек.
Когда вернулся Шаньцзю, Мо Синьчжи сидел на кровати с потерянным видом, а в руках у него была тетрадь.
– Синь… ты что, прочитал? – Глаза Шаньцзю метнулись к тетради в его руках и округлились.
– Ты яо? – просто спросил Мо Синьчжи. Голос у него был тихий, а взгляд серьезный, но не злой. Просто… будто у него забрали все силы.
Губы Шаньцзю дрогнули, когда он попытался растянуть их в улыбке.
– Я сегодня же покину орден. – Он суетливо схватился за книги, за одежду, сгребая все в кучу.
Мо Синьчжи вскочил на ноги и схватил его за запястье, останавливая.
– Ты яо? – повторил он вопрос, хотя уже знал ответ. Этот дневник рассказывал об экспериментах Шаньцзю со светлой и с темной ци – и о его безумной новой идее двойного ядра. Но Мо Синьчжи не был дураком и понял все по исследованиям звериного семени. Он вспомнил, как познакомился с Шаньцзю, вспомнил его реакцию на жэньлана. И первой его мыслью был ужас – от того, что этот дневник мог попасть в чужие руки. Вторая же мысль: как страшно, что он подумал только об этом.
Шаньцзю кусал губы, низко опустив голову.
– Яо… – тихо проговорил он. Шаньцзю не смел поднять глаз и, не услышав от Мо Синьчжи ни слова, продолжил: – Пожалуйста, не убивай меня… Я просто уйду, дай мне уйти ради нашей…
– Какой ты яо?
Вопрос ошеломил Шаньцзю, и он вскинул на Мо Синьчжи свои прекрасные блестящие глаза, в которых стояли слезы. Мо Синьчжи неловко поднял уголки губ и протянул руку, но замер на полпути.
– Прости, что напугал тебя вопросом. Я просто… так удивился, я не собираюсь тебя убивать, как ты можешь…
Из глаз Шаньцзю покатились слезы – от облегчения, – и он бросился в объятия шисюна, рыдая во весь голос. Ученики снаружи, должно быть, подумали, что Мо Синьчжи чем-то обидел юношу. Но на самом деле тот просто стискивал Мо Синьчжи руками и никак не мог успокоиться, словно плотину смыло наводнением.
– Волк, – всхлипывая, выдавил Шаньцзю. – Я девятый и самый слабый щенок. А волки избавляются от слабых. У нас… не так развиты семейные узы, как у людей. В тот день… я только сформировал золотое ядро, когда на меня напали соплеменники, и я еле ноги унес.
Мо Синьчжи погладил его по голове, размышляя о ранах, что были на теле Шаньцзю. Какие же эти яо жестокие! Но Шаньцзю совсем не такой. Ласковый, добрый, улыбчивый, будто солнышко, осветившее его унылую простую жизнь. Совсем не как тот жэньлан, которого он убил: быть может, то был родственник Шаньцзю? Один из тех, кто напал на него? Тот жэньлан жаждал человеческой плоти и улыбался коварно и обольстительно.
– Что ты сделаешь со мной? – спросил волчонок, когда успокоился. Большие блестящие глаза в ожидании уставились на Мо Синьчжи, словно Шаньцзю готов был принять любой его вердикт – будь то смерть или милость. Мо Синьчжи с удивлением осознал, что теперь они почти одного роста и юноша сильно вытянулся и возмужал, став красивым и сильным молодым человеком с прекрасными глазами.
После долгой паузы Мо Синьчжи сказал:
– Тебе нужно быть осторожнее. Иначе тебя раскроют.
Вот она, его крошечная ошибка. Мягкосердечие. К демону. Которая стоила ему всего.
Когда через несколько лет Мо Синьчжи стоял на коленях перед Учителем, а тот распекал его за то, что он привел демона в орден – и, более того, дал ему сбежать, – Мо Синьчжи не думал об этом. Когда Учитель запер его в горной пещере на десять лет – якобы для совершенствования за закрытыми дверями, – Мо Синьчжи не обиделся. Он и правда был виноват – он позволил демону проникнуть, обжиться в Чэньси и вынести немало ее важных секретов. Из жалости к юноше Учитель не выгнал его из ордена, ведь он воспитывал его как будущего преемника. И Учитель хотел скрыть позор Чэньси.
Мо Синьчжи не вышел через десять лет, с головой погрузившись в совершенствование. И за почти пятьдесят лет добился прорыва, став первой Бессмертной душой среди ныне живущих. Учитель пребывал в восторге и немедленно выпустил его, похвалив за успехи.
Но к тому времени… небо покрылось черными тучами, и Поднебесная погрузилась во мрак
[160]
[天昏地暗 – обр. темные времена для общества.]
. Говорили, что некий яо стал настолько силен, что объединил под собой другие кланы. Говорили, что он обосновался в Огненной пустоши и призывает к себе всю нечисть. Говорили, что это он виновник раздоров в мире смертных, из-за которых империи разваливались на части и кругом царила смута. Говорили, он собирает армию, чтобы пойти войной на праведный мир – а затем и на смертных. Что он хочет равенства для демонов и людей, что он – о Небеса! – хочет объединить эти две расы. Говорили… что его провозгласили Владыкой демонов, который повернул вспять потоки ци в Огненной пустоши, наполнил ее демонической энергией и создал новый способ совершенствования для нечисти.