Страница 218 из 257
Но все это дела далекого будущего. А пока красавица Се и тот самый глупый капитан, то есть паршивый даос, неторопливо шли к поместью Лу.
Се Юньци неприятно поморщился и потер грудь.
– Неужели это единственный способ? – спросил он недовольно. В мире живых так и шел снегопад, устилающий толстым ковром улицу, ведущую от надвратной башни, и оттого изящные сапоги Се Юньци скоро промокли.
– Нет, есть еще один, – отозвался даос.
Се Юньци многозначительно посмотрел на него, будто говоря: «Так чего же ты потащил этого достопочтенного таким ужасным способом, смерти ищешь?»
– И какой же?
– Умереть. Тогда без проблем сразу окажешься в подлунном мире, – невозмутимо проговорил Мо Хэ.
Се Юньци споткнулся и раздосадовано цокнул языком. Почему чем дольше он знал эту проклятую черепаху, тем язвительнее та казалась? Раньше он думал, что даос похож на гору Тай, неприступную и холодную, но чем лучше его узнавал, тем больше Се Юньци казалось, что Мо Хэ просто сдерживает себя и где-то внутри него пылает огонь. Тогда, в Сянъяне, Цай Южун почти вывел его из себя, но получил лишь холодную ярость. Что случится, если Алый клинок Небес вспомнит о крови?
Се Юньци и сам порой не замечал, в какую сторону дрейфуют его мысли. Тряхнув головой, он отогнал их и спросил:
– Зачем вам Призрачный лотос? – Этот вопрос занимал его все это время, но на рынке было слишком много людей и духов. Теперь же они остались наедине.
Даос бросил на ученика косой взгляд и вместо ответа потянулся к фонарику, который все еще держал Се Юньци. Его пальцы на мгновение коснулись руки Се Юньци, и тот отдернул ее.
– Тебе это больше не понадобится, – вместо ответа сказал даос и, забрав фонарь, щелчком пальцев уничтожил его. Белая бумага рассыпалась в пепел, оставшийся на снегу.
Се Юньци поджал губы. Он понял, что даос не собирается отвечать. А когда Третьего господина игнорировали и не давали ему желаемое, он начинал злиться и зубоскалить.
– Собираетесь перейти в призрачные совершенствующиеся? Могу помочь с переходом…
«…В подлунный мир», – закончил про себя Се Юньци и сладко улыбнулся, обнажая клычки.
– Спасибо, мой ученик, этот Учитель как-нибудь обойдется без твоей помощи, иначе, боюсь, придется мне влачить жалкое существование в иньском мире, потому что я не соберу достаточно злобы. – Мо Хэ равнодушно отнесся к подколке и похлопал его по плечу.
Се Юньци скрипнул зубами, его ухмылка пропала. Нет, он не ошибся – вонючий даос действительно стал намного язвительнее и свободнее с ним!
К сожалению, пронзить клинком паршивую черепаху Третий господин сейчас не мог, потому что даже в просто идущем рядом Мо Хэ чувствовалась сила Бессмертной души. Раньше Се Юньци не замечал этого, будто даос намеренно скрывал совершенствование, но теперь словно привык и ощущал пульсирующую энергию, исходящую от него. А может, всему виной парные медитации, благодаря которым Се Юньци
слишком
близко познакомился со светлой ци. И даже его приступы гнева стали сходить на нет, когда отторжение прошло.
Будь некий достопочтенный чуть поумнее, он бы легко догадался, с чем это связано, но увы, Елан считал себя великим
[128]
[夜郎自大 – обр. о самонадеянности, бесстыдном хвастовстве и мании величия. Чэнъюй основан на предании эпохи Хань о том, как в княжество Елан, находившееся на юге Китая, приехал китайский посол и тамошний правитель с высокомерием спросил его, не думает ли тот, что Китай больше его собственного княжества.]
.
Так они и добрались в тишине до поместья Лу и беспрепятственно вошли внутрь. Мо Хэ попрощался с учеником и направился в свои покои. Запершись в комнате, он достал шкатулку, которую заключил в сферу из светлой ци. Шкатулка, мерцая, повисла в воздухе, а Мо Хэ уселся в позу лотоса и достал тетрадь из рукава. За окном тихо падал снег, а Мо Хэ в свете пламени свечи смотрел на свои записи, и собственный почерк сливался с чужим, летящим и острым, как пики гор Ишань. Мо Хэ закрыл глаза и снова увидел высокие столпы земли, вонзающиеся в небо, которые он мог воспроизвести в памяти без малейших ошибок. Он не видел их уже больше ста лет, но до сих пор помнил каждое дерево, каждую трещину в камне, потому что смотрел на них часами во время ночных дежурств.
Память заклинателя – и дар, и проклятие. Мо Хэ помнил не только пики, но и человека, который частенько проводил с ним ночные дежурства. Такой же острый, как скалы, такой же непостижимый, как облака, окружающие Ишань. Такой же лживый, как бездна, скрывающаяся за обрывом.