Страница 207 из 257
И этот строгий Учитель совершенно не ругал Се Юньци, хотя почерк того был даже хуже ее детского: курица и та написала бы лучше. Он совсем не старался! А двуличный Учитель его ни капли не критиковал.
Гу Вэньвэнь ужасно завидовала, но посчитала, что должна быть выше этого, все-таки она теперь шицзе. Поэтому она подтолкнула Се Юньци локтем и написала на чистом талисмане:
«Следи за почерком».
Се Юньци небрежно бросил взгляд и тут же его отвел, продолжая изводить бумагу своими каракулями. Гу Вэньвэнь пихнула его сильнее и поставила жирную кляксу на своем талисмане. Оцепенело хлопнула глазами и дописала:
«Учитель заставит все переписывать».
Но и эта угроза не возымела никакого действия. Се Юньци притворился слепым и глухим. Осознав, что ее благие намерения только навредят ей самой, Гу Вэньвэнь решительно отказалась от этого шиди и занялась своими талисманами. По правилу, установленному Учителем, они должны были написать пятьдесят талисманов до обеда. У нее оставалось еще пять, и тогда она будет свободна. Поэтому девушка опустила голову и снова принялась за дело.
Се Юньци уже заскучал. Он подпер подбородок рукой и уставился на даоса, который что-то читал. Это была простая черная тетрадь, не похожая на известную рукопись. Возможно ли, чтобы этот коровий нос
[104]
[牛鼻子 – насмешливо о даосских монахах.]
вообще открывал желтые романы?
[105]
[Обр. порнографические и любовные романы.]
Или путевые записки? Или все, что попадало ему в руки, – это философские трактаты и техники боевых искусств, поэтому он и вырос таким скучным? Се Юньци попытался прикинуть, сколько Мо Хэ лет, ведь если тот убил прежнего Владыку демонов, значит, ему больше трехсот. Чтобы достичь стадии Бессмертной души, он должен был упорно тренироваться и совершенствоваться – даже будь он трижды гением, на это ушло бы не меньше ста лет. Эта дряхлая развалина перед ним принадлежала далекому прошлому, когда Се Юньци и в помине не существовало. Вероятно, это было время, когда жили его дед с бабкой. Тогда даос будет ровесником его деда. Дед Мо. Эта мысль развеселила Се Юньци, и он захихикал.
Мо Хэ поднял взгляд на второго ученика, который с абсолютно глупым видом глазел на него и смеялся. Он вскинул брови.
– Что смешного? Закончил талисманы?
– Почти, – лениво отозвался Се Юньци, разглядывая, как солнечный свет играет на красной ленте в волосах даоса.
Мо Хэ посмотрел на окно и снова вернулся к чтению.
– Тогда напиши еще десять сверху, раз успеваешь до обеда.
Се Юньци, который сам себе на ногу уронил камень, гневно промолчал.
Мо Хэ не обратил на его вытянувшееся лицо никакого внимания. Он вчитывался в заметки, которые переписал из дневника Владыки демонов в лунную ночь. Разгадав секрет тетради, он теперь без проблем мог изучить ее, и прежде разрозненные и бессмысленные записи вдруг стали проясняться.
Дэ Цзэшань был великим совершенствующимся. Хотя он и избрал демонический путь и использовал нечестивые способы достижения бессмертия, Мо Хэ знал его достаточно хорошо, чтобы понимать: это лишь вершина горы, выглядывающая из-за облаков. Еще до того, как Дэ Цзэшань прославился как великое зло, он был одинокой тучей и диким журавлем
[106]
[孤云野鹤 – обр. ученый-отшельник.]
в цзянху. И его дневник показывал всю глубину и поразительную смелость этого человека.
Двойное ядро… Никто бы никогда не додумался до такой идеи – а любая конфессия посчитала бы ее крамольной, даже демоны. Золотое ядро было табуированной темой, и издавна считалось, что, выбирая путь совершенствования, заклинатель обязан следовать ему до конца своих дней, и неважно, даос он, буддист, демонический заклинатель или яо. Чтобы перейти в другую школу, необходимо было разрушить свою базу и вернуться к началу. Единицы решались на это – и лишь по причине узкого места в совершенствовании или при полном разрушении тела. Да и обращались они к демоническим практикам. Но Дэ Цзэшань мыслил намного шире – и это напугало даже всегда хладнокровного Мо Хэ.
Он невольно вспомнил, каким ярким и храбрым тот был в молодости – лунным светом, который озарил спокойную и даже, можно сказать, унылую жизнь старшего ученика главы Чэньси. Не сказать чтобы в ордене ему было скучно, напротив, Мо Хэ считал, что именно такая жизнь ему и нравится: тренировки, медитации, занятия с младшими учениками, уроки Учителя, одинокие дежурства около защитного барьера. Дао жизни несло его вперед по проторенной дорожке, предначертанной будто самими звездами.
Его родители привели его к воротам Чэньси во время совершенно обычного набора учеников, который случался раз в десять лет. Так совпало, что это произошло, когда Мо Хэ – в ту пору еще совсем не Мо Хэ, а А-Синь – исполнилось пять лет: идеальный возраст для начала совершенствования. Мальчик показал отличные задатки, и глава ордена, как раз присматривающий учеников, решил взять его к себе. Еще одно удачное совпадение. Дальше все развивалось как по накатанной – Мо Хэ заложил основание, затем сгустил золотое ядро и продолжал упорно тренироваться. Он получил Цинсин в пятнадцать лет, связал с душой, и это помогло ему создать собственный боевой стиль, который заслужил высокую оценку Учителя. Мо Хэ участвовал в состязаниях орденов и кланов и частенько побеждал, а его звезда сияла на небе так ясно, что никто не сомневался: его ждет блестящее будущее. Учитель пророчил ему место следующего главы Чэньси, и, несмотря на некоторую отстраненность, Мо Хэ пользовался популярностью среди шиди и шимэй. Дорога перед ним была вымощена белым камнем, и оставалось только идти по ней, не сворачивая. А потом, в двадцать с небольшим… он встретил Шаньцзю.
И оказалось, что солнечный свет, до того освещавший его широкую и ясную дорогу, недостаточно ярок, недостаточно хорош. Всего этого было недостаточно. Лунный свет озарил его ночи и затмил день.
А после все померкло, когда он своими руками уничтожил луну, повторяя судьбу Хоу И
[107]
[Герой китайских мифов, который, по легенде, застрелил девять солнц, чтобы избавить мир от засухи и жары, когда десять солнц одновременно взошли на небе.]
, застрелившего солнце. И без света Мо Хэ перестал различать дорогу, потому что как луне нужно солнце, так и, как оказалось, солнцу тоже нужна луна.