Страница 15 из 257
Если Се Юньци казался демонически прекрасным, то этот человек мог бы составить ему конкуренцию на Небесах. Да, это был явно не старикан Цзянгуй.
– А-Вэнь
[41]
[А- уменьшительно-ласкательная приставка, обращение старших к младшим.]
, – улыбнулся мужчина, скользнув взглядом за спину Се Юньци. Девушка подбежала к нему и бесцеремонно обхватила руками. Се Юньци ожидал, что этот чистенький небожитель брезгливо отстранится, но он тепло обнял девушку в ответ. – Ты уже такая большая, а ведешь себя словно маленький ребенок, – пожурил он ее, потрепав по волосам.
Гу Вэньвэнь счастливо рассмеялась.
– Дядя Лу, мы ужасно хотим есть, надеюсь, ты задержался лишь потому, что отдавал приказания кухне?
– Разумеется, – хмыкнул мужчина, ничуть не смущаясь. – А это? – Он поднял взгляд на Се Юньци.
– Се Юньци, «Се» как «благодарность», «Юнь» как «лучи солнца», «Ци» как «необыкновенный», – сложил перед собой руки тот. – Ученик даочжана.
Брови мужчины изумленно взметнулись вверх, а затем он посмотрел за его спину на сидящего Мо Хэ.
– Ты взял второго ученика, Синьчжи?
[42]
[心志 – досл. «склонность души; воля, решимость». Личное имя мин давалось родителями и использовалось в быту только родными и близкими друзьями. По достижении совершеннолетия (20 лет для мужчин, 15 – для женщин) человеку давали взрослое имя цзы. Хэ – взрослое имя цзы Мо Хэ, тогда как Синьчжи – личное мин. Называя его так, Лу Уюэ демонстрирует их близкие отношения.]
Теперь настала очередь Се Юньци вскидывать брови: «Синьчжи? Это кто вообще такой?» Но он, конечно же, не был глупцом, поэтому быстро сообразил, что это личное имя даоса. Только вот тот никогда его прежде не называл… Се Юньци внезапно ощутил странно-кислое чувство где-то за языком. Он обернулся всем телом, глядя на своего так называемого Учителя.
– Да, это мой второй ученик, я подобрал его в Сянъяне, – просто сказал Мо Хэ, игнорируя горящий взгляд Се Юньци.
Некий достопочтенный чуть не взорвался от гнева. «Кто кого подобрал, черепаший даос?! Да если бы не я, ты бы вовсе здесь не сидел!» Некий достопочтенный совершенно забыл, как скулил и умолял даоса взять его в ученики, – впрочем, плохое, как известно, быстро забывается.
– А вы? – Се Юньци резко повернулся и уставился на мужчину.
– Лу Уюэ, – мягко, будто весенняя роса, скользнувшая по траве, улыбнулся мужчина, и Се Юньци чуть не затошнило от отвращения. Какое у него было омерзительно одухотворенное имя и милое личико. Такому только в доме удовольствий песенки петь.
– Это божественный лекарь Лу, – вдохновенно подсказала Гу Вэньвэнь, не увидев на лице шиди прозрения. – Младший господин Лу.
– Ах, А-Вэнь, что ты такое говоришь, – махнул рукой Лу Уюэ. – Какой из меня божественный лекарь?
– Дядя Лу, разве не о тебе на улицах Чанъаня говорят, что твои руки возвращают весну?
[43]
[妙手回春, то есть букв. возвращают к жизни – об искусном гениальном лекаре.]
– тут же не согласилась Гу Вэньвэнь. – Брат Се, дядя Лу настолько велик, что получил особое дозволение императора свободно входить во дворец! Он единолично излечил несколько городов от хвори прошлой осенью, придумал снадобье, которое помогло немалой доле молодых заклинателей подняться на целый уровень совершенствования, а еще это он создатель Нефритовых пилюль! – взахлеб поведала Гу Вэньвэнь.
Се Юньци тут же передумал оставлять ее в живых, как только все уляжется. Что это за хвалебная речь? Ну подумаешь, какой-то там лекарь… С чего так стрекотать, словно цикада? Входить во дворец смертного императора – разве праведные заклинатели не презирали смертных? Да и в царстве демонов были свои лекари, не менее искусные. К тому же этому достопочтенному не нужна помощь, чтобы продвинуться в совершенствовании, – это удел слабых невежд. Он презрительно скривил губы, уставившись на Лу Уюэ, но тот даже бровью не повел.
– А-Вэнь, ты меня перехваливаешь, – сказал он. – Я лишь делаю все, что могу, чтобы в Поднебесной люди жили счастливее. Синьчжи, А-Юнь кажется прекрасным ростком!
Се Юньци чуть не умер на месте от искажения ци. Ему пришлось опустить голову, чтобы никто не заметил его демонически вспыхнувших глаз. Не будь на нем Двуликого колокольчика, темная ци заполонила бы весь зал. Он не знал, сколько лет этому Лу Уюэ, но никто
никогда
не смел сокращать имя этого достопочтенного, будто он какой-то мальчишка!
К счастью, Мо Хэ как будто почувствовал, что его второй ученик не слишком счастлив, потому что кашлянул и сказал:
– Уюэ, пусть моих учеников проводят поужинать, мне надо поговорить с тобой.
Гнев Се Юньци чуть-чуть пошел на спад: по крайней мере, черепаший даос не звал этого Лу по личному имени. В следующее же мгновение он снова злобно оскалился: его что, отсылали? Он посмотрел на Учителя, но даос невозмутимо выдержал его взгляд, а затем махнул рукой. Да, все верно: его отсылали, как паршивую собачонку!
– Конечно, – улыбнулся Лу Уюэ и крикнул слугу, сказав, чтобы тот проводил гостей в западный дворик и накрыл им ужин. – Если что-то понадобится, не стесняйтесь, говорите.
Гу Вэньвэнь обиженно поджала губы. Ей тоже не нравилось, что ее прогоняют, но она понимала, что после долгой разлуки и в разгар поветрия ее Учителю и дяде Лу есть что обсудить. К тому же Учитель никогда не позволял ей оставаться, когда обсуждал частные дела с дядей Лу: она понятия не имела, по какой причине тот каждый год в один и тот же промежуток времени встречался с лекарем. Девушка подозревала, что ее Учитель чем-то болеет, но не знала наверняка – сам он никогда ей не доверял эту тайну.
Ее Учитель насквозь состоял из тайн. Но пока он жив и здоров, Гу Вэньвэнь решила, что ее это не заботит. Поэтому она легко кивнула и поспешила за слугой.
Се Юньци, однако, был другого мнения. Прежде всего потому, что тайны даоса как раз таки заботили его больше прочего. Да и к тому же Лу Уюэ ему так не понравился, что молодой человек не мог упустить случая махнуть павлиньим хвостом.
– О, раз так,
дядя Лу
, Юньци не будет притворяться вежливым, – расплылся он в улыбке.
У наблюдавшего за ним Мо Хэ вдруг появилось нехорошее предчувствие. Все это время Юньци вел себя довольно прилично и почти не показывал свою натуру богатого молодого господина. Но сейчас…