Страница 60 из 94
Беата Леврайд столь ревностно относилась к своим обязанностям и столь беспрекословно исполняла поручения архимага, что он сам порой невольно задумывался, есть ли предел её преданности? На что она готова ради него самого и ради дела, которое она совершенно искренне считала и своим собственным? Каждый раз, когда Вингевельд велел своим мёртвым солдатам остановиться и собрать портал, он видел в его переливающейся глади восхищённое лицо Беаты и улыбался с такой теплотой, на которую, как ему казалось, он вообще не был способен до встречи с ней. Нет, в её преданности он не сомневался ни на секунду, но есть вещи, которые могут быть не по силам даже ей. И архимаг надеялся, что ей никогда не придётся с ними столкнуться.
Оставив позади болота Озёрных земель, Вингевельд вскоре увидел очертания крепости Пепельный зуб. Когда они подобрались ближе, его взору предстала уродливая, каменная громада, будто вырастающая из скалы, рядом с которой она и была выстроена. Если бы он не знал, что этот замок служит вратами в земли Таммаренов, то наверняка решил бы, что он был некогда выжжен дотла, а после заброшен на долгие годы.
Но Вингевельд, прочитавший немало исторических хроник, знал, что когда-то давно эта твердыня звалась Звёздным копьём и была родовым замком дома Старлингов, верных вассалов Таммаренов. Судьба их оказалась печальна: во время большого праздника, когда почти вся семья Старлингов собралась в крепости, случился ужасный пожар. Спастись удалось лишь тем немногим, кто успел сбежать с первого этажа. Остальные же либо сгорели заживо, либо разбились, выпрыгнув из окон в тщетных попытках сбежать от жара и дыма. Из всего дома в живых остался лишь юный Рейли Старлинг, что служил оруженосцем у сына лорда Кловиса Таммарена и не был отпущен на праздник. В итоге то, что он остался в Высоком доме, спасло его от гибели, а его род от исчезновения.
С тех самых пор Старлинги живут в Старлинг-холле, особой крепости, выстроенной у подножья Высокого дома, замка Таммаренов, и служат своему сюзерену верой и правдой. «Спасение в служении» — эту фразу Рейли Старлинг сделал новым девизом своего дома. Увидев, во что превратился замок его предков, он назвал его Пепельным зубом, и решил не возвращаться туда, посчитав, что место проклято.
Однако для практичных Таммаренов крепость всё ещё оставалась важным стратегическим пунктом, и её всё ещё нужно было защищать. Поэтому туда отправляли небольшие отряды во главе с одним из Старлингов или Таммаренов, для которых это стало чем-то вроде посвящения в семью. Каждый Старлинг и Таммарен, достигший совершеннолетия, должен был нести службу в Пепельном зубе. Справедливо считалось, что сожжённая дотла крепость, пусть и отчасти восстановленная, послужит никудышным укрытием от холодов, поэтому караул там несли от первой капели и до первого снега.
Так защитники Пепельного зуба сменялись год за годом, рассказывая по возвращении, как жутко в его стенах завывают призраки. И пусть все эти россказни служили лишь проверкой на прочность нервов тех, кому ещё только предстоит отправиться в Зуб, каждый из защитников в глубине души опасался, что проклятая крепость ещё оправдает свою репутацию. В те года, когда среди Старлингов и Таммаренов не находилось подходящих юношей, командование крепостью принимал кто-нибудь из других вассальных домов. Но этот год был не таким.
— И вы собираетесь атаковать их после заката? — спросило изображение Беаты Леврайд в портале. — Как умно, господин Вингевельд!
Архимаг уже давно снисходительно относился к подобным словам своей подопечной, прекрасно понимая, что в них нет и толики лести — лишь чистое и бесконечное обожание.
— Не сомневаюсь, что до этого бы додумался любой здравомыслящий полководец. Если бы солдатам его армии не требовались сон и еда.
— Я взяла на себя смелость подробно изучить историю этой крепости. Знали ли вы, что на момент пожара в услужении Старлингов был огненный маг?
— Мне не было это известно, — задумчиво проговорил Вингевельд.
— Так написано в третьем томе «Жизнеописаний господ благородных». Любопытный факт, не правда ли? — лицо девушки приобрело восторженное выражение.
— Полагаю, это он виноват в случившемся?
— Наверное, до этого бы додумался любой здравомыслящий человек, — Беата улыбнулась, вскинув едва видимые белоснежные брови.
— В таком случае, я не удивлён, — вздохнул Вингевельд. — Академия учит магов держать себя в руках, прилагать все усилия, чтобы магия использовалась лишь для дела. Но, боюсь, все усилия тщетны, если сама природа огненной магии подразумевает безудержную неукротимую силу. Как нельзя удержать вулкан от извержения или обуздать лесной пожар, так нельзя остановить впавшего в буйство мага огня. В этом они немногим более надёжны, чем вопящий гоблинский шаман, что служит лишь безмозглым проводником сил, которые выше его понимания, и не способен контролировать их.
С каждым словом архимаг говорил всё громче, но вдруг осёкся и продолжил после секундной паузы:
— Хоть я и всей душой желаю, чтобы в будущем магический дар пробуждался как можно чаще.. Но огненная магия — проклятье людского рода. Я сделаю всё, чтобы в новом мире подобному места не было.
* * *
Повозки торговца Гельмута Штольца без проблем добрались до Перекрёстка, после чего их путь лежал по Восточному тракту, что проходил через владения Одерингов, огибал город Эрбер и Факельную рощу и вёл далеко на запад, в земли Халантира. Следуя этой дороге, путник должен был переправиться через несколько рек, но первой и самой крупной из них была великая река Эрберин, что пересекала Энгату с севера на юг. Она брала начало в северных горах за Энгатаром, чистой голубой лентой протекала через город, снабжая его жителей чистой водой и вымывая нечистоты. Несла воды дальше на юг, расширяя русло, пересекала гористую местность к югу от Эрбера, поила влагой болотистые Озёрные земли и, наконец, впадала в Пряное море, что бороздили торговые корабли самых разных стран — от Энгаты до Аэтийской империи.
И на каждом мосту, у каждой крепости Штольц с видимым удовольствием и нескрываемой гордостью протягивал бумагу с королевской печатью. «Податель сего освобождается от уплаты дорожной пошлины» — читали коменданты крепостей и смотрители мостов, после чего, с печальным вздохом пропускали обоз дальше.