Страница 47 из 94
Когда Раухель отложил перо, в голову пришла шальная мысль немедленно разорвать бумагу. О, какое было бы удовольствие увидеть, как надменная ухмылка сползёт с лица этой дряни, как лицо исказится негодованием.. Он уже взял лист за края, как вдруг взгляд остановился на склянке с противоядием, и сердце тут же сковали ледяные тиски страха. Паническое желание жить пересилило голос совести, и глава тайной службы едва слушающимися руками отодвинул от себя письмо. Тонкие пальцы Морнераль тут же схватили бумагу, глаза пробежались по строкам, а уголки губ удовлетворённо приподнялись.
— Благодарю вас, — она как бы невзначай толкнула склянку, та покатилась по столу, и Раухель поймал её у самого края, ощутив, как от ужаса на лбу вновь выступил холодный пот. Он вырвал пробку зубами и одним глотком отправил содержимое в рот, не почувствовав вкуса, но ощутив невероятное облегчение.
— Простите, я сегодня необыкновенно неуклюжая, — улыбнулась Морнераль. — Что ж, я получила от вас всё, что хотела. А значит, мне не обязательно было давать вам противоядие, верно? В этой склянке обычная чистая вода.
От этих слов Раухель замер не в силах ни вдохнуть, ни пошевелиться. Насладившись этим зрелищем, Морнераль продолжила:
— Но не беспокойтесь: вино отравлено не было, — она наполнила второй бокал из того же кувшина. — Вот видите, как самые обыкновенные слова могут становиться и правдой, и ложью. Всё зависит от того, верим мы в них или нет. За наше прекрасное сотрудничество! — с улыбкой произнесла Морнераль и осушила бокал.
— Но как же.. Всё это.. Я же..
— Вы так долго не ели и не пили, Йоахим. Сидели в темноте и сырости. Наверное, впервые в жизни терпели подобные лишения, — снисходительно проговорила женщина. — Разумеется, ваше самочувствие оставляет желать лучшего. Ваш разум и тело легко приняли идею о том, что вас отравили, а я лишь немного подтолкнула их в нужном направлении.
— Вы.. Вы чудовище, Морнераль, — выдавил Раухель. Он ещё никогда ни к кому и ни к чему не испытывал такой ненависти и отвращения.
— Вы обманули сами себя, Йоахим. Я здесь почти не причём, — женщина поднялась со стула и направилась к выходу. — Однако меня мучает один вопрос: насколько далеко ваш разум мог бы зайти в самообмане? Если бы я не дала вам эту склянку, умерли бы и в самом деле или нет?
Сказав это, она засмеялась и покинула комнату, а Раухелю тотчас же натянули на голову мешок и увели.
Вновь оказавшись в темнице, глава тайной службы разрывался от ненависти и обиды. Неужели его так легко обвели вокруг пальца? Неужели он и в самом деле стал настолько жалок? Вскоре дверь в темницу вновь отворилась, и тюремщик принёс миску чечевичной похлёбки. Он произнёс два слова: «госпожа благодарна» и тут же покинул камеру. Сначала Раухелю хотелось швырнуть в стену эту подачку от ненавистной карги, но потом он неожиданно для себя самого набросился на еду. Когда с похлёбкой было покончено, он почувствовал поднимающийся к горлу ком. В глазах застыли слёзы. Йоахим Раухель, глава тайной службы понял: он сломлен. И сломлен безвозвратно.