Клеа и месть призраков

– Месье Вильест, я друг вашей дочери. Простите, моё сообщение может показаться вам грубым, но у нас слишком мало времени. Вынужден вам сообщить, что похитителем и убийцей Клеа был ваш брат Винченцо. Он хотел присвоить ваше наследство.

Папа стал ловить открытым ртом воздух. Лицо у него исказилось.

– Папочка, – вмешалась я и сталп говорить быстро-быстро, – я не хочу, чтобы ты мучился перед смертью. Я смирилась со своей смертью, всё позади. Мне хорошо в Особняке, где мы… обитаем, и мне хочется, чтобы твоя душа улетела спокойно и мирно.

Папа взглянул на меня взглядом, полным любви, а потом повернулся к Лиаму, как бы прося его продолжать.

– Я сделал всё необходимое, – сказал Лиам, – чтобы полиция обнаружила вину вашего брата, но я не уверен, что всё так и будет.

Папа погрузился в задумчивость, потом решительно произнёс:

– Дайте мне ручку и бумагу. И то, и другое в тумбочке.

Лиам, единственный, мог прикасаться к вещам из мира живых, он достал блокнот, ручку и конверт из ящика и положил всё на столик возле кровати.

– Сейчас, я вам помогу, – Лиам помог папе приподняться на подушках, наклонил немного стол, и ручка соскользнула в папины пальцы.

Папа совершал над собой невероятное усилие, чтобы держаться сидя. Я видела, что он сконцентрировал всю свою энергию на руке, стараясь выводить буквы прямо. Он написал:

«Завещание.

Я, нижеподписавшийся Фредерик Вильест, в здравом уме и твёрдой памяти, родившийся в…»

Он сообщил все официально положенные сведения, чтобы не было никаких недоразумений, и уточнил, что по своей воле не оставляет ничего своему единокровному брату Винченцо. Затем перечислил фонды, которым оставляет своё состояние. Поставил подпись и число.

Лиам улыбнулся папе, и в его улыбке я прочитала восхищение. Потом он протянул папе конверт, и папа написал ещё, что это завещание отменяет предыдущее и должно быть передано его нотариусу, чьё имя и адрес он указывает.

Лиам положил завещание в конверт, а конверт положил на самое видное место на ночном столике. В каждом его движении чувствовалось глубокое почтение и уважение. А я, глядя на них обоих – на папу и на Лиама – чувствовала себя бесконечно счастливой.

– Дай мне руку, Клеа, – сказал мне папа, – и я уйду с миром в душе.

Не знаю, почувствовал ли он мою руку, но глаза он закрыл. Лицо у него просветлело, и я подумала, что он больше не страдает.

– Как зовут твоего друга? – спросил он шёпотом, не открывая глаз.

– Его зовут Лиам. Я счастлива, что могу вас познакомить.

– Ты любишь его?

– Люблю, папа.

– Тогда всё хорошо. Я могу уходить. Теперь ты не одна и справишься без меня.

– Я буду помнить тебя всегда!

– Конечно, дочка. Любовь бессмертна. Она живёт у нас в душе и она… вечна.

– Папочка… – сказала я тихо-тихо.

Он улыбнулся благодарной улыбкой, но больше не шевелился.

Светлое облачко слетело с его губ.

Папа не стал призраком. Он принял свою смерть, он сразу отправился в другой мир.

Лиам взял меня за руку и заставил отойти от кровати.

– Пойдём, Клеа. Его здесь нет. Нам тоже пора уходить.

Мы медленно спустились к морю, где нас дожидалось такси. Рука Лиама обнимала меня за плечи, а моя его за талию. Вставало солнце, и горизонт засветился его вечным светом.

Слёзы текли у меня по щекам, но губы улыбались.