Страница 33 из 38
Её полное имя обволакивает воздух, как мастер обтачивает грани времени. Ветер перестаёт рвать слоги ее имени. Вода снизу делает тот самый мягкий вдох, который бывает перед ровной волной.
Люди на отдалённых путях выпрямляются, будто кто‑то снял с их плеч тяжелый плащ, приходившийся к тому же им не по размеру.
Лиза поворачивается ко мне всем телом. Её взгляд открытый, спокойный, уверенный в своей правоте.
— Удержи меня, — говорит она. Публично. На весь круг.
Это «да» не для протокола. И не против него. Это «да» она возвращает себе и мне — потому что я стою рядом с ней. Я делаю шаг и становлюсь так, чтобы наши дыхания совпали. Моя ладонь не «забирает», а принимает.
Её пальцы ложатся в мою ладонь, как игла ложится в пальцы портного.
Раз. Два. Три. Вдох. Раз. Два. Три. Выдох. Узел не затягивается петлёй — он схватывается швом. Золотой круг времени не рвётся, нет, он сужается, как ровный стежок.
Его свет становится гуще и ярче, как сусальное золото, которое наконец легло без морщины. На долю удара сердце города встаёт в нашу считалку и даже полуденный залп подстраивается, чтобы не спугнуть наш ритм.
— Красиво, — повторяет Ордо и впервые оно звучит так, словно это слово ему причиняет боль. — Вы сделали это… правильно.
— Сделали это — вместе, — отвечает Лиза. — С городом. Не вместо него.
По периметру щёлкают фиксаторы — тонкие металлические язычки времени, как в часах, где колесики соприкасаются друг с другом. Ветер приносит запах железа и озона, обычно так пахнет, когда Пепельный клинок касается кромки листа золота.
Я ощущаю Пепельный Клинок плечевой костью, ещё до того, как касаюсь тубуса: летопись насечки «часиков» совпала с кругом.
Место «надсечки», которое мы искали с Лизой находится здесь. Нужно действовать сейчас, но не чтобы разрезать, а чтобы прихватить стежком там, где шов просит рук Элизы.
Золотой круг, сжавшись, звенит как живая струна и тут же по стенам крепости покатились сухие щелчки. Это фиксаторы времени встали на зубец, и сам круг «просит» надсечку. Я встречаюсь взглядом с Лизой — она кивает «да». В ответ в ладони теплеет рукоять тубуса с клинком. Ветер замирает на один счёт, будто мир задержал дыхание перед решающим рывком.