Рваные звезды

Глава 46

Эверли

Боль разбудила меня. Тяжелые удары в висках. Словно в голове репетирует оглушительная рок-группа.

Я едва приоткрыла глаза. Даже короткие вспышки света резали до слез. Тихо застонала и перевернулась на спину.

Что-то звякнуло. Звук отозвался в черепе и подхватил бешеный ритм пульса. Господи, болело все.

Постепенно сознание прояснялось. Где я? Авария? Я упала?

Нужно открыть глаза. Только так я пойму. Я попробовала снова. На этот раз смогла дольше, но боль пронзала насквозь.

В памяти мелькнули очертания комнаты. Похожа на мой домик, но другая. Грубее. Чище, но холоднее.

Наконец глаза привыкли к свету. Я щурилась, но уже видела. Сруб. Одна комната. Крохотная кухня с дровяной плитой. Ни духовки, ни посудомоечной машины. Только самое необходимое.

В противоположном углу — еще одна печь. Перед ней два деревянных стула. А подо мной — кровать.

Живот болезненно сжался от одной мысли, что это может значить. Я лихорадочно оглядела себя. Одежда на месте.

Только поверх джинсов, на левой щиколотке — цепь. И на ней замок.

Я проследила взглядом за металлическими звеньями до болта в стене.

В желудке заурчало, подступила тошнота, но я проглотила ее. Мне нужна каждая крупица сил.

Я села. Комната поплыла, будто я смотрела сквозь воду. Я замерла, пока все не стало на место.

Я перебирала воспоминания, пытаясь выстроить их по порядку. Что произошло?

Утром я была в клинике. Потом мы с Гейбом и Шайло строили кормушки.

Я напряглась, вспоминая, как поехала за сеном, забросила тюк на квадроцикл… и вспышка боли.

Дыхание участилось, но я заставила себя замедлиться. Вдох. Выдох. Ровно. Спокойно.

Обморок — последнее, что мне нужно.

— Думай, Эв.

На губах само собой прозвучало прозвище, которым меня называл Хейз. Глаза наполнились слезами. Я на секунду закрыла их и представила его лицо.

Раздраженного. Смеющегося. И того нежного, когда он говорил, что любит меня.

Слезы покатились по щекам.

Почему я не сказала ему этих слов? Почему не призналась, что он для меня — все? Что впервые в жизни у меня есть место, где я могу по-настоящему отдохнуть. В нем.

Это был самый драгоценный дар. А я промолчала.

Я впилась пальцами в бедра, заставляя себя собраться. Я не сдамся. Не могу.

Я поднялась и подошла к стене, где крепилась цепь. Болт выглядел так, будто его ставили на стройке, а не в горной хижине. Сорвать его одной мне не под силу.

Я прошлась вдоль стены и выглянула в одно из двух окон.

Еще одно строение. И больше ничего. Ни дороги. Ни людей. Только кусты и деревья.

Горло обожгло отчаянием. Никто не услышит, если я закричу. Никто случайно не заедет сюда.

Я попыталась дотянуться до кухни. Нож. Хоть что-нибудь для защиты.

Цепь натянулась со звоном. Я вытянула руки до предела, но до столешницы не хватало почти метра.

Я шагнула назад, позволив цепи упасть на пол. Когда она не натянута, она не так давит на ногу.

Я начала двигаться по полукругу, проверяя, куда могу дотянуться.

Похититель сделал то же самое. Все, что могло стать оружием, вынесено за пределы моего круга.

Внутри — только ковер и кровать. Каркас тяжелый, из толстого дерева. Прочный. Разломать не выйдет. По крайней мере, без шума и боли.

Я ощупывала стойки и соединения. Никаких зазоров. Ничего, за что можно ухватиться.

Но я продолжала искать. Сама не зная, что именно.

Надежду. Мне отчаянно нужна была хоть капля безрассудной надежды.

Сначала я едва заметила неровность. Провела пальцами и остановилась.

Гвоздь. Один гвоздь не забит до конца. Всего миллиметр шляпки выступал наружу. Но это было что-то.

Я обшарила карманы. Никакого ножа. Никакого телефона.

Только одна монета в один цент и одна в десять — сдача с обеда в Spoons.

Я взяла десятицентовую. Медленно и осторожно поддела край гвоздя. Пальцы сводило, на лбу выступил пот.

Потом подсунула и монету в один цент с другой стороны. Тянула с двух сторон сразу.

Гвоздь вышел на полсантиметра, но монета выскочила и улетела в сторону.

Я прикусила щеку, чтобы не заплакать. Я продвинулась. Нужно продолжать.

С одной монетой не получалось.

Я дергала, пока пальцы не начали кровоточить. Слезы все же сорвались.

Я схватила край одеяла, нашла место потоньше, но с мягкой подкладкой. Обернула ткань вокруг гвоздя и потянула.

Боль прострелила кончики пальцев, но я не остановилась.

Послышался тихий скрип. Гвоздь вышел еще на пару сантиметров.

Я перехватила его и рванула изо всех сил.

Он вылетел, и я отлетела назад, упав на матрас. Но сокровище осталось в руке.

Голова закружилась, когда я села. Гвоздь цел, даже не погнулся.

Я уже собиралась поднести его к замку, как дверь распахнулась.

Я действовала на инстинкте — сунула гвоздь под матрас, так, чтобы он оставался под рукой.

— Эви.

Голос. До боли знакомый. И мучительно мягкий.

— Я так рад, что ты проснулась.

— Бен?

Его щеки порозовели.

— Прости за цепи. Это только пока ты не привыкнешь к жизни здесь.

Пока я не привыкну…

К горлу подступила тошнота.

Мой защитник из детства. Мой самый старый друг. Тот, кому я доверяла.

А все изменилось, и я даже не заметила.

С губ сорвался единственный вопрос:

— Почему?

Его взгляд стал еще мягче.

— Это всегда была ты, Эви. Мы созданы друг для друга.

43