Страница 30 из 96
Как и над любой кузницей Карна, у нас при входе висел искусно выполненный знак Восьмерых. До этого я никогда не обращал на него внимания, воспринимая его как привычное и всегда находившееся на этом месте украшение и одновременно символ. Боги нашего мира, по сути своей, как учили нас в церкви, являли собой четыре стихии, поддерживающие мироздание в равновесии и порядке. У каждой стихии был спутник и спутница, олицетворяющие все важное, что было на земле или небе. Так богом кузнецов и Двергов считался Ульфиг, поэтому именно его спица, в круге Восьмерых, была выкована или вырезана, если знак был деревянным, тщательнее и крупнее остальных.
В этот раз, привычный, казалось бы, символ, чем-то раздражал меня. После болезни я стал замечать и другие странности, ранее не свойственные мне. Например, я почти перестал здороваться с соседями, максимум, отвечая на их приветствия кивком головы. Некоторые удивлялись этому, и я слышал, как за моей спиной люди говорили, что я сам не свой после болезни. Но меня больше не волновало их мнение.
Моя же тяга к порядку во всём, стала ещё сильнее, и больше я не мог пройти мимо, если видел или замечал, что что-то не так, или не там, или сломано. Так однажды я здорово напугал нашего соседа, взяв молоток и хорошие, кованные на квадрат гвозди и стал укреплять его покосившуюся на петлях дверь в дом. Люди, как будто не замечавшие этих беспорядков, стали ещё больше злить меня. При этом мой собственный, теперь чёрный и как будто слегка оплавленных знак Восьмерых, не вызывал во мне отрицательных эмоций. Изменения, произошедшие с ним, как будто произошли со мной, а вскоре произошло ещё кое-что.
Как-то раз, проснувшись ночью до ветра, я с удивлением обнаружил, что вижу в темноте значительно лучше, чем раньше, хотя конечно до кошачьего зрения, мне было ещё далеко. Вот и сейчас, некое несвойственное мне ранее желание взять в руки кузнечный молот и ощутить жар горна, удивили меня. Самым же странным в эти дни стали мои сны. Строки из книг, прочитанных мной в малой библиотеке Стефана, стали огнём всплывать в памяти, со страниц старых манускриптов. И пусть я до сих пор не улавливал всего смысла написанного, что было не удивительно, так как слова в некоторых из этих книг перемежались со странными символами, внутри меня крепло какое-то удовлетворение.
Талта.. – это не было словом, этот Знак или точнее руна, могла звучать только в голове и быть рождена только мыслью. Она означала действие, которое было одним и как будто простым и одновременно разным и сложным: скользить, ускоряться, уворачиваться. Знак был каждым из этих слов и ни одним из них одновременно. Как будто кто-то или что-то во мне прекрасно знало о чём идёт речь, а также вполне понимало те древние, начертанные в книгах символы.
— А, Стэн, – увидев меня, Тревор устало улыбнулся, отложил молот и вышел из-под навеса своей кузницы. – Ты что-то хотел?
— Давно не видел тебя за работой, Тревор. – Ответил я. – Чем ты занят?
Мне понравилось то, что я увидел. В кузнице старика был полный порядок. В печи жарко горел каменный уголь, что добывался в наших горах. Воздух нагнетался несложным деревянным механизмом, который приводился в движение осликом, ходившим по кругу на заднем дворе кузни. Вращение это передавалось ремнём на вал, который в свою очередь был соединён с поршнем, который и толкал кузнечные мехи нагнетавшие воздух. Разнообразный инструмент и кузнечные приспособления на все случаи жизни, были развешены или разложены в ведомом только Тревору, но тем не менее в явном порядке. Наковальня была чиста и сияла приятным, для глаза любого мужчины, металлическим блеском. Пол был чисто выметен, а во избежание пожара, пролит водой.
— Да, силы уже не те, я и в этот раз не взялся бы, но купец с рынка уж очень просил починить ось на его телеге. После нашего Приречья, он должен будет проделать неблизкий путь до столицы, а ось износилась уже очень сильно. Он обещал хорошо заплатить за работу.
Внезапно для самого себя я спросил:
— Скажи Тревор, а не нужна ли тебе помощь?
Глава 12. Мир Омникорн. Община 2341 год.
Проснулся я с чувством зверского голода. Мне кажется, что даже во сне я уже что-то жевал. Живот издавал голодные заунывные звуки, как бы намекая: хозяин, если не покормишь меня, то я начну переваривать свои же кишки, ну и что там ещё внутри.
Решив, что целые кишки мне ещё понадобятся, я натянул на себя штаны и с трудом найденную, последнюю чистую, чёрную футболку. Я влез в домашние шлёпки, и уже совсем было собрался идти в столовую, как услышал тоненький, жалобный писк, идущий из угла, где я вчера бросил свой рюкзак.
Подумав мгновенье, я порылся в шкафчике и ящиках стола и всё-таки нашёл недоеденный мной, как-то давным-давно белковый батончик. Уже без труда найдя старую ветошь, вот уж в чём точно не было недостатка, я как было, смятой бесформенной кучей, бросил её в угол, раскрошив сверху остатки лакомства и, достав из рюкзака крысёныша, положил его сверху этой конструкции.
— Нарекаю тебя – царём сей горы, о великий крыс, – пробасил я и сам же рассмеялся своей шутке.
В это же время крысёныш, не теряя времени понапрасну, смешно пошевелив своим розовым носиком, нашёл первую крошку батончика и, жадно заглотив её, начал смешно двигать челюстями. Его маленькое тельце только начало покрываться пушком, ещё во всю просвечивая розовой кожицей.
— Давай, лопай! – Сказал я ему и, не дожидаясь ответа, вышел из своей конуры и пошёл насыщать уже себя.
Когда-то овощное хранилище, в котором мы все теперь обитали, представляло собой большое трёх этажное здание, но теперь этажа осталось только два и оба подземных.
Верхний надземный этаж был разрушен специально:
Во-первых, что бы заблокировать лёгкий доступ в общину снаружи.
Во-вторых, чтобы создать дополнительную защиту от вредной среды.
Поэтому наверху теперь оставалась только хорошо замаскированная и укреплённая наблюдательная башенка, из которой велся круглосуточный мониторинг поверхности. Общая столовая же находилась на первом подвальном этаже, также здесь находились и все другие основные, но не самые важные, помещения нашей общины.
Помещения первого подвального были разделены на две части общим коридором. Эти две части, в свою очередь, также были разделены на неравные секции, оборудованные хорошей системой вентиляции освещением и всем тем, что необходимо для сносного существования людей в подземных помещениях и галереях.