Страница 3 из 66
Глава 2
Дверь открывается, и я чувствую запах его прафюма раньше, чем вхожу в зал.
Одеколон «Босс», который я дарила ему на прошлое двадцать третье февраля, потому что он говорил, что это «классика, не выходящая из моды».
Он издевается? Решил вывести меня из себя? Очаровать судью?
Он уже сидит. Серый пиджак, белая рубашка, волосы зачесаны назад. Выглядит так, будто пришёл на праздник.
Ни тени сомнения, ни капли неловкости. А главное он припёр с собой
её.
Я смотрю на неё и пытаюсь понять: зачем? Зачем разводиться со мной, чтобы оказаться рядом с этой чебурашкой?
Она выглядит как недоразумение. И имя у нее такое же: Рогнеда. Валерик ее называет «Рогнедушкой». А я в два слова «Рог и Недушка»
В том смысле, что она вовсе не душка, и очень быстро пристроит ему рога к черепушке. Но этот идиот ничего не видит.
Она тонкая как жердь. Честное слово, я не злая, но если дунуть — улетит.
Руки-спички, ноги кривые, причём кривые настолько, что даже юбка-карандаш не спасает, а подчёркивает.
Грудью там и не пахло — ни сиськи, ни письки, как говорят в народе.
Лицо острое, скулы торчат, губы накачаны так, что кажется, сейчас лопнут.
Разговаривает так, будто сейчас в обморок упадёт.
И эта её улыбочка — ехидная, победная, горделивая. Она держит Валерика под ручку, будто он не мужчина, а трофей, который она выиграла в лотерею.
Я смотрю на то, как нелепо они смотрятся вместе, и понимаю: мне не больно. Совсем.
Скорее где-то в глубине души я даже рада, ведь Недушка выглядит как живое воплощение кармы, наказания для моего без пятиминут бывшего.
Десять лет прошли, как десять минут. Я на финишной прямой.
Они садятся на первый ряд. Она что-то шепчет ему на ухо, хихикает, потом переводит взгляд на меня и смотрит так, будто я — экспонат в музее неудачниц. Я не отворачиваюсь, стараюсь показать своё презрение.
Кажется, мне удаётся, потому что мой адвокат тихо шепчет:
— Мила, не сейчас и не здесь…
Молодая, лет тридцати пяти, с острым взглядом и приятной улыбкой. Адвоката мне помогли найти подруги.
— Вы серьёзно, Елизавета? Думаете, я этой малохольной…
Адвокат не успевает ответить, что она думает. Справа в помещении распахиваются двери.
— Встать, суд идёт!
Все поднимаются. Судья — женщина лет пятидесяти, лицо уставшее, глаза цепкие. Она садится, поправляет очки, открывает дело.
Её взгляд скользит по залу, задерживается на мне на секунду, потом переходит на Валеру и его Недушку.
— Слушается дело по иску Людмилы Сергеевны Нежданчик к Валерию Львовичу Нежданчику о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества. Слово стороне истца.
Елизавета встаёт, поправляет пиджак:
— Ваша честь, — голос адвоката звонкий, чеканный, — моя доверительница, госпожа Нежданчик, прожила в браке десять лет. Десять лет она работала, ждала, терпела. Десять лет она верила, что муж — это опора и защита. Она не спала ночами, когда он начинал бизнес. Помогала во всём. Была надёжным тылом. Отдавала свои сбережения, когда не хватало на аренду на начальном этапе. Делала всё как жена, чтобы господин Нежданчик был счастлив и мог выглядеть достойно. Она отдала ему свои лучшие годы. А что получила взамен?
Она делает паузу, смотрит на Валеру. Он сидит, сжав челюсть. Его новая пассия перестала улыбаться.
— Измены. Ложь. И бумагу, которую ей подсунули под видом «формальности» и обманом лишили имущества.
Елизавета достаёт из папки лист, поднимает над головой.
— Ваша честь, согласно выписке из ЕГРЮЛ, за неделю до того, как ответчик объявил о желании развестись, всё имущество ООО «Нежданчик и партнёры», включая бензоколонки на трассе, два десятка грузовых автомобилей и нефтебазу, всё это было переписано на новое юридическое лицо, подконтрольное третьим лицам. На вопрос моей доверительницы, зачем это сделано, ответчик ответил: «Это бизнес, ты всё равно не поймёшь».
Валера дёргается, хочет встать, но судья поднимает руку.
— Я также предоставляю суду, — продолжает Елизавета, — справки с места работы и показания свидетелей, подтверждающие, что ответчик, находясь в законном браке, систематически встречался с другими женщинами. Моя доверительница узнала об этом случайно. Она не устраивала скандалов, не требовала развода. Она терпела. До тех пор, пока терпеть стало невозможно.
Она садится. В зале тишина. Судья — женщина лет пятидесяти, лицо уставшее, глаза цепкие — перелистывает бумаги. Её взгляд скользит по строкам, лицо не выражает ничего.
Судья заглядывает в документы и поворачивается ко мне:
— Людмила Сергеевна, знали ли вы о том, что имущество было переписано заранее?
— Нет, — говорю. Голос не дрожит, — не знала.
— Подписывали ли вы отказ от претензий на совместно нажитое имущество?
— Да, — отвечаю, — подписывала. Валера, то есть Валерий Львович сказал, что это формальность. Я поверила.
Судья делает пометку в блокноте. Поднимает глаза.
— Есть ли у вас несовершеннолетние дети?
— Нет.
Судья кивает. Смотрит на Валеру, потом на меня.
— Суд объявляет перерыв на полчаса и удаляется для принятия решения.
Она встаёт. Все поднимаются. Она уходит. Зал оживает, начинается шёпот, шуршание, движение.
Я сижу, смотрю на пустое кресло судьи. Так быстро? Больше никого ни о чём спрашивать не будут? Поворачиваюсь к адвокату.
Елизавета показывает большой палец:
— Всё правильно сказала. Теперь ждём.
Судья входит ровно через полчаса.
— Рассмотрев документы, суд постановил иск в части расторжения брака удовлетворить. В части раздела имущества отклонить!
Отклонить? Это как? Я остаюсь с голой, пардон, задницей?
Недушка и Валерик счастливо улыбаются и держатся за руки.
Мне хочется кричать, Елизавета видит моё состояние и накрывает мою ладонь своей. Мол, подожди.
Судья продолжает.
— Ввиду особых обстоятельств сделку ООО «Нежданчик и партнёры» по продаже АЗС по адресу Калужское шоссе 50-й километр признать недействительной. И вернуть имущество в совместное пользование гр. Л.С. Добрыйвечер и Нежданчика В.Л.
Дальше судья читает, что мы можем обжаловать её решение и всё такое.
Я ничего не понимаю и спрашиваю шопотом Елизавету, что именно означает решеник судьи.
Она так же шопотом отвечает:
— Она вам отдаёт одну заправку из всего имущества, но владеть вы будете ею совместно с вашим бывшим уже мужем. В равных долях пятьдесят на пятьдесят…
Меня накрывает волна гнева: