Страница 17 из 66
Глава 12 ( бонусная)
— Не могли бы вы сходить со мной на ужин? — спрашивает он.
Без нажима, без пафоса.
Я открываю рот, но не успеваю ничего сказать. За ними наблюдает Макаровна. Глаза горят, она снова готова к бою.
— Ты это, — говорит она Иннокентию, — зачем Людмилу Сергеевну в неудобное положение ставишь?
— Макаровна, — пытаюсь я, но она меня не слушает.
— Ты, конечно, герой, спровадил этого гада Лопату, молодец, — продолжает она, наступая на Иннокентия с шваброй наперевес. — Но что хвост-то павлиний распустил? Собирай обратно!
Я краснею. Иннокентий смотрит на Макаровну, потом на меня. Он отступает из уважения к возрасту.
— Всё, всё, понял, — говорит он с улыбкой, поднимая руки вверх.
Он делает шаг.
Макаровна стоит с победным видом, опираясь на швабру.
— Я же не принуждаю, — добавляет Иннокентий, смотрит прямо на меня, — если Людмила Сергеевна согласится, это будет честь для меня. Нет — так нет.
Он лезет в карман джинсов, достаёт маленькую прямоугольную визитку. Протягивает мне.
— Можете звонить в любое время дня и ночи, — говорит он. — Буду очень ждать.
Я принимаю визитку. Пальцы чуть дрожат. Он смотрит на меня ещё секунду, потом делает небольшой поклон Макаровне.
— Заправляться-то будешь? — спрашивает она.
— Пока полный. Я приехал деньги вернуть. На днях приеду заправляться, если в дальняк не поеду. А теперь мне нужно ехать. Позвольте откланяться.
Пока Иннокентий идёт к своей фуре с дельфином, Макаровна смотрит ему в спину, не выпуская швабру.
Мы выходим вслед на порог провожать его как дорогого гостя.
Мы с Макаровной стоим, смотрим вслед.
— Хороший мужик, — говорит она наконец. — И не наглый. Но ты голову не теряй, цену себе знай. Ты женщина видная, Людмила, помяни моё слово, за тобой ещё очередь стоять будет, если справишься и не надломишься как тростинка.
И тут я слышу новый звук работающего двигателя.
Белый Рейндж Ровер лихо подъезжает к колонке, тормозит. Водитель смотрит на нас с Макаровной, потом переводит взгляд туда, куда мы смотрим.
Иннокентий тем временем ловко запрыгивает на площадку, в одно мгновение оказывается в салоне.
Двигатель фуры с дельфином оживает. Он машет нам рукой, я машу в ответ. Фура с дельфином на борту медленно выезжает со стоянки, выруливает на трассу и устремляется в горизонт.
Только сейчас я замечаю знакомые признаки на авто.
Надпись «Демид». Этот пижон что, по чётным дням ездит на белом, по нечётным — на чёрном?
Проводив фуру Иннокентия с дельфином, переводит взгляд на меня.
— А вот и очередной, — говорит Макаровна.
Она замечает и хмурится.
— Что? Заправлять? — спрашиваю у моей негласной наставницы.
— Сама реши. Тебе привыкать к роли хозяйки.
В прошлый раз все мои неприятности начались с него, с Демида.
Поэтому я не двигаюсь с места. Он ждёт. Секунда, другая. Потом короткий сигнал.
Я поднимаю руку и указываю на табличку «Закрыто», которая висит на двери.
Через лобовое стекло видно, как его челюсть сжимается, кажется, он чертыхается или даже матюгается.
Но мне всё равно, я не буду бежать сломя голову, как в прошлый раз. Обнаруживаю в душе новый росток девичьей гордости, даже стебель, я бы сказала.
Ещё не ствол, не дерево, но осколки самоуважения после развода каким-то чудесным образом начинают обретать новую форму.
Спасибо Макаровне. Без неё я бы сейчас чувствовала себя как в пьесе Горького «На дне».
Пауза затягивается.
Дверь машины открывается. Он выходит, и я снова вижу этого наглого красавчика с ухоженной бородой и холодными глазами.
Дорогая куртка расстёгнута, руки в карманах.
Он направляется в нашу сторону.
Походка медленная, вразвалочку. Он смотрит на табличку, на меня, на Макаровну, которая замерла с тряпкой в руках.
Потом обращается к нам:
— Вам что, деньги не нужны? — спрашивает он.
— Это твои жалкие чаевые что ли деньги? — Макаровна презрительно фыркает.
Нет, у неё явно стратегическое масштабное мышление и врождённое умение ставить снобов на место.
Она кивает в сторону пачки наличных, которые до сих пор у меня в руках.
— Вон, что такое деньги, если ты действительно хочешь отблагодарить человека.
Демид косится на мои руки.
Его лицо непроизвольно вытягивается.
— Моя покойная бабка, Ефросинья Никитична, царство ей небесное, — продолжает вколачивать в самомнение нарцисса Макаровна, — проработала всю жизнь в буфете на Курском вокзале. Так она говорила: «У кого какой писюн, тот так чаевые и оставляет!». Уж она-то знала толк в этом деле.
Похоже, нашему клиенту, меняющему «Рейндж Роверы» как перчатки, нечем крыть.
— Понятно. Закрыто, что ли?
— Ну, вот надпись же…
Макаровна тычет концом швабры в табличку.
— Может, подождать? Когда откроетесь.
— Боюсь, что не скоро, — отвечаю я. — Приезжайте через месяц.
Демид осмысливает, потом выдаёт:
— Но я не могу через месяц. Я привык здесь заправляться, мне удобно. Почему вы не работаете?
— Куча проверок и так далее, — я не желаю посвящать его в подробности развода и смены собственника.
— О! Это не проблема. Я могу помочь! Скажите, откуда приходила проверка, и я всё улажу.
— Спасибо, не надо, — отвечаю я. — Как-нибудь сами справимся.
Одного помощника мне на сегодня более чем достаточно.
Он пожимает плечами, хочет развернуться, но оборачивается, достаёт визитку, суёт мне её в руку.
— Если надумаете, то звоните.
Он разворачивается и уходит, не прощаясь. Испытываю странное чувство.
Ко мне будто возвращается вкус к жизни.
У меня в руках деньги и две визитки симпатичных мужиков.
Звонит мобильный. Сую визитки и деньги в руки Макаровне, достаю телефон.
На экране звонок от Кати, моего адвоката.
— Людмила Сергеевна, у меня для вас две новости: одна хорошая, другая плохая…