Страница 17 из 72
Глава 11. Мир Пента. Винтори. 400 год. Черная башня
Отдышавшись и немного восстановив, практически ушедшую в ноль манну, я поднялся на ноги, и вновь взобрался по лестнице на верхний этаж. Коготь, все так же распластавшись, лежал бесформенной кучей у подножия своего жалкого трона, который представлял собой, грубо сколоченный из подгнившего бруса и старых досок, высокий и широкий стул, с массивными ножками и кривой спинкой. В этой, сколоченной из нетёсаных досок спинке, поднимавшейся над сидением на два с лишним метра, зияли две обугленные дыры, оставшиеся от моего Огненного взора.
За троном, почти у самой стены, стоял древний каменный постамент, в виде высокого пюпитра в рост человека, с круглым отверстием правильной формы, прямо посреди широкой мраморной столешницы. Изделие было выполнено искусным мастером, сумевшим так совместить прожилки черного мрамора, что они создали некий замысловатый узор, сходившийся своими завитками к самому центру столешницы. Как я догадался, в отверстии, по размеру лишь немного уступавшему шару, который сейчас я держал в руке, он и находился долгие века, пока его не нашел и не достал оттуда Коготь. Я очень сильно сомневался, что Поглотитель душ, как его именовал главарь болотников, ранее служил именно тем целям, что использовал в своей неуемной жажде власти, этот злобный старик.
Я внимательно обошел постамент, рассматривая руны, а также письмена на неизвестном мне языке, что были выбиты на боковых поверхностях пюпитра. Из рун, практически не изменившихся в своем начертании за века, мне стало понятно, что шар, скорее всего, служил неким концентратором энергии, соединявшем в себе потоки, расходящиеся от него, или наоборот сходящиеся к нему, через пюпитр, монолитно вмонтированный в пол и далее по всей зале, стенам и этажам Черной башни.
Под моими ногами, в стороны от постамента, разбегались толстые жилы, сделанные из агатового – черного материала, который был словно вплавлен, или очень искусно вставлен в камни пола. Далее, они частично расползались на стены, а частично уходили вверх и вниз, сбегая по боковинам лестничного пролета, чтобы там снова распространиться по следующему каменному перекрытию. Я поднялся наверх, на крышу башни, протиснувшись через узкий лаз, сверху прикрытый плотной деревянной крышкой из дерева, не потерявшего своей структуры и прочности, за долгие столетия непогоды и вечной сырости этих мест.
Я стоял на плоской крыше, по периметру венчавшейся невысоким парапетом, в виде каменных зубцов. Крыша была лишь немногим меньше по размеру, чем первый этаж. Конусность всего строения была совсем не велика, а с близкого расстояния и вовсе незаметна невооруженному глазу. Парапет был изрядно побит, частично оплавлен, а местами, его зубцы были разрушены почти до основания поверхности плоской каменной крыши. В моем видении, на этих зубцах крепился Пылающий глаз, который позже схватился в смертельной схватке с Тенью, вселившейся в мое сознание, во время неудачно проведенной мной схватки, в астральном пространстве (подробнее об этом написано в первой книге).
Наша деревенская ведунья и толковательница снов, сумела вроде бы расшифровать то запутанное обилием образов, иносказаний и метафор виденье, что последовало за этими событиями. По ее словам, все это было не более чем символами, а никак не реальностью. А сейчас, я стоял и держался руками за оплывшие от нестерпимого жара магического огня, сумевшего расплавить даже камень, зубцы парапета. На вершине той башни, которая, если верить Норе, была лишь плодом воображения моего подсознания, стремившегося в виде сна, донести до меня информацию, которую она, по ее словам, мне только лишь расшифровала.
Бред и бабушкины сказки. Либо я и сейчас сплю, либо.. Я встряхнул гривой черных, как смоль волос, и перегнулся через каменный зубец, не отрывая рук от его зазубренной вершины. Подо мной во все стороны, до самого горизонта, раскинулось желто-коричневое пространство болот, лишь у фундамента немного уступающее свое место травянистой, едва поднимавшейся над окружающим пространством возвышенности, посреди которой ввысь устремлялись сложенные из исполинских каменных блоков, стены Черной башни. Прохладный, едва ощутимый ветерок, овевал мое раскрасневшееся после непростой схватки лицо, а я стоял и смотрел вдаль, силясь заглянуть за горизонт и увидеть за ним: либо вершины Белых гор на юге, либо огни деревенских изб Винтори на западе, либо прибой Далекого моря на востоке, либо каменные стены Низорда на севере. Все это было примерно равноудалено от меня, и я как не старайся, не смог бы увидеть ничего из этого, ибо каждый из этих пунктов был сейчас, за ни один десяток лиг отсюда.
Крыша свободно продувалась всеми ветрами и была девственно чистой, умытой осенними дождями и просушенной холодными ветрами наступающей зимы. Ее гладкая, будто отполированная, черная поверхность, сейчас искрилась редкими вкраплениями слюды в массивах каменных блоках, под лучами заходящего вечернего солнца. От люка, через который я поднялся сюда, к выщербленным зубцам, разбегались абсолютно черные прожилки из того же, похожего на агат материала, что я видел на полу верхней залы. Они впивались в камень парапета, поднимались к остриям зубцов и там завершали свой путь, начинающийся от ложемента шара.
Я по-прежнему держал артефакт в руке, разглядывая его на освещенной поверхности крыши. Сейчас он был холоден и абсолютно прозрачен, словно это был отшлифованный до совершенства шар, изготовленный из кристалла горного хрусталя. Лучи солнца пронзали его насквозь, не преломляясь и не встречая на своем пути никакого сопротивления. Каким образом Коготь сумел активировать этот артефакт и как понял его предназначение, да и понял ли? Скорее, он использовал лишь побочный эффект, или одну из многочисленных функций, заложенных в него создателем этого могучего, магического устройства. Возможно, с помощью него он и сумел так долго скрывать от всех местоположение Черной башни.