Иночас

– К черту терпение! – воскликнула Глори. – Может, мне лучше подходит слово импульсивная? Или почему бы не пойти еще дальше? Может быть, я вообще необузданная, как лошадь, как называет меня миссис…

– Стоп! – сказал Спица. Он сомневался в тонкостях смысла каждого из слов, но чутье, не говоря уже о цвете их звучания, подсказывало ему, что девочка недовольна этим разговором. Он покачал головой и продолжил, аккуратно подбирая выражения и опасаясь, что из ушей Глори вот-вот повалит густой дым. – Я ж хочу сказать одно: тебе, знаешь, нужно немного замедлиться. – Он достал из-под воротника висевший на веревочке камень с идеальной дырочкой посередине.

– Что это?

Несмотря на то что ноздри девочки все еще гневно раздувались, злоба в ее голосе мгновенно сменилась любопытством.

– Это, значится, куриный бог. И он может дать тебе того, чего тебе не хватает, вот как. Ну, можно назвать это терпеливостью или еще как. Могу поспорить, реке понадобилося много этого самого терпения-то, чтобы проделать такую дырочку. – Спица сунул в нее кончик мизинца. – И с тростью-то твоей так же прям. Ну, чтобы в руках рождалися чудеса, нужно, вишь, много терпения.

Глори аккуратно взяла у мальчика камень, стараясь не натягивать веревку слишком сильно, чтобы не причинить ему боль, и провела пальцем по его шелковистой поверхности.

– Люди говорят, что если посмотреть-то в ушко в курином боге, то можно увидеть ну совсем другой мир. Мир, который лучше. Мир, в котором все прям так, как тебе хочется.

Спица наклонился и жестом предложил Глори взглянуть через дырочку.

– Чего я ищу? – шепнула Глори, прищурившись, и поднесла камешек так близко, что коснулась его ресницами.

– Терпеливости.

Она смотрела сквозь ушко в курином боге, и пусть мир по ту сторону, возможно, не сильно отличался от обычного, но лицо ее все это время озарялось нежной улыбкой. Спица слышал, как она медленно вздохнула, выпуская из себя раздражение вместе с нетерпением.

– А теперь вот представь трость. Ну, какой ты хочешь-то ее видеть.

Глори задержала дыхание и попыталась сделать, как он сказал.

– Спасибо, Спица, – тепло произнесла она, – но у меня всего три часа…

– Я знаю. И я тебе помогу. – Спица сунул куриного бога обратно под рубашку и положил перед Глори на верстак правую руку. – Вот что, можешь пользоваться-то моей левой рукой, – сказал он, решительно улыбаясь и подмигивая. – Ой, ну правой, так? – быстро поправился он. – А теперь скажи, ну, что делать-то, с самого с начала.

Глори улыбнулась, глядя на Спицу, который сосредоточенно прищурил глаз. Он сидел рядом, такой смелый сейчас и преисполненный гордости, но все-таки его распластанная по столу кисть еле заметно дрожала. Поэтому точно так же, как сам Спица шептал своим рукам и ногам команды, взбираясь вверх по стене, Глори, велев его пальцам не волноваться, начала давать указания: тут зажать камешек, тут скрутить проволоку.

Спица крепко держал каждый элемент будущего произведения искусства, пока Глори направляла его на единственно верное место – и тогда все они начинали тихонько подпевать ей. Вскоре из выложенных на верстаке сияющих драгоценностей она выбрала и добавила к трости, завершая работу, несколько камней. Это были овальные куски солнечного янтаря, отливавшие счастливым желтым. Спица повернул шарообразный набалдашник трости, и он весь засверкал в свете свечей. Он точно соответствовал эскизам Глори вплоть до последнего недорисованного фрагмента: осталось пустое место всего для одной детали, которая должна была гордо венчать самую верхушку рукоятки. Непременно что-то особенное.

Глори нахмурилась и забегала взглядом по верстаку в поисках подходящего украшения.

– Если ж ты вдруг не против, Глори, я тута подумал, ну, может быть, вот это подойдет… – Ржавыми, оставшимися еще с его времен щипцами Спица вынул из заплечной сумки треугольный металлический осколок, первый из всех, что он нашел в грязи, и высоко поднял его.

Глори склонила голову набок и прочитала слова.

В память о, – было написано на первой строчке. А ниже: Великом.

– Идеально, Спица… В память о Великом!

Спица просиял.

– Возьми его сама, не бойсь, ну, это ж тока мне от него горячо. – Он положил кусочек металла в ладонь Глори. – И Па еще. – От упоминания папы его сердце понеслось галопом. Он представил, что отец навсегда застрял в тюрьме или еще хуже – утонул, не имея возможности выбраться.

Глори заметила тревожный взгляд Спицы, брошенный на циферблат. Она взяла в руку острый инструмент, который подпрыгивал на верстаке в такт подрагивающей ноге мальчика.

– Давай уже закончим.

Она сгладила острые углы металлического осколка, отполировала его до зеркального блеска и приложила к набалдашнику трости. Потом окружила его опалами цвета морской волны, и те встретились с алмазами и янтарем, уже закрепленными вокруг. Наконец, завершенный набалдашник присоединили к хорошо ошкуренной дубовой палке и прибили к самому ее низу серебряную пластинку.

Трость получилась грандиозной, точно как заказывал лорд Чопор. А еще исключительного, выдающегося и безупречного качества. Более того, Спице показалось, что было в ней кое-что еще. Трость выглядела солидно. Это была такая важная вещь, что она просто обязана была спасти жизни его папы, Глори и всех остальных честных людей Интингтона, чьи имена значились на табличке.