Иночас

Перед ними возвышалось знакомое, черное как смоль здание. Городская тюрьма, такая же темная и холодная теперь, какой была и много лет назад. Здесь дорога внезапно обрывалась, и мрачная стена вырастала прямо из реки до самых небес. Сорока покружилась над водой, подлетела к тюрьме и исчезла из виду.

– Сорока? Где ж ты?

Спица стер холодные капли с лица и подошел к краю дороги. Он взглянул на ломающийся внизу лед и бурлящие волны. Снег с дождем превратился в самый настоящий ливень, капли падали вниз и разбивались о вздымающиеся льдины. Мальчик вытянул шею и посмотрел налево, скользнув взглядом вдоль стены тюрьмы.

– Спица, вернись! – Глори схватила его за пальто деревянной рукой. – Ты же упадешь!

Он вывернулся и еще дальше перегнулся через парапет.

– Она залетела в одну из тех вон дыр в стене, точно!

– Это окна. И вряд ли тебе надо следовать за ней туда, это все-таки тюрьма, черт возьми. Нам не нужен список, у нас же есть сами осколки. Сделай шаг назад! НЕМЕДЛЕННО!

– Но чего ж она нас сюды привела?

Спица взял Глори за левую руку, крепко сжал ее и свесился еще ниже. Он осматривал стену сверху вниз в поисках малейших признаков вороны.

– Ой! Какая у тебя рука холодная! – закричала Глори. Она словно слишком долго держала в ладони снежок, и та замерзла до боли. Ей вспомнился ледяной холод, о котором говорил Спица, тот, что исходит от вещи из далекого прошлого.

– Еще чуточку… Вот она! Я вижу перушки с ее хвоста, – сказал Спица, глядя вниз и влево. – Второе окно в первом ряду. Ниже, чем дорога-то. – Он сделал шаг назад и засучил мокрые насквозь рукава.

Глори потрясла ладонью, чтобы согреть ее, и нахмурилась.

– Даже не думай об этом, Спица Удачетт! Слишком крутой тут спуск к воде, а на стене ни единого кирпичика, чтоб уцепиться. Ты упадешь в воду.

Сквозь пелену дождя до них донесся крик Сороки. Он звучал гулко, как будто птица застряла в колодце. Спица и Глори уставились друг на друга.

– Ой! – Глори прикрыла рот рукой. – Она в беде! Ты должен ее спасти! Ох, бедная моя Морока… Сорока!

Крик раздался вновь. На этот раз он был приглушенным. Спица в изумлении открыл рот. Карканье нельзя было назвать красным! И оранжевым тоже! Вороний голос был желтым, радостно-желтым! Он скинул один ботинок и отчаянно стал тянуть за шнурки второго, пока узел не ослаб. Отбросив в сторону обувь и единственный носок, Спица воскликнул:

– Моя девочка счастлива, Глори! Я ж никады-то в жизни не слышал такого желтого карканья! Ты тока послушай!

Он оттопырил руками уши, желая вновь уловить радостный звук. Потом лег животом на парапет, свесил ноги за край и вскоре пропал из виду.

Глори осторожно подошла к заграждению и выглянула. Ее новый друг, который грыз ногти и разговаривал самым тихим в мире голосом, наверное, все это время прятал от нее часть своей храбрости. Теперь она видела, как он лезет по скользкой стене, притом что схватиться ему особенно не за что: одни только трещинки и пучки грязной и липкой травы. Сквозь хруст ломающегося льда, что разбивался внизу о черную стену, Глори слышала Спицын шепот. Это он давал указания своим рукам и ногам и уговаривал их не беспокоиться.

– Подожди! Меня подожди! – Глори сняла с плеч шаль, плотно подвязала ею юбку и от души выбранила себя за то, что собирается сделать. – А ДАЛЬШЕ ЧТО? – Глори свисала через край, кончиками пальцев пытаясь удержаться за скользкие булыжники.

Спица поднял голову.

– ТЫ ЧТО ЭТО ТВОРИШЬ? – сердито взревел он. Ему самому хватало забот, а тут еще девчонка вот-вот упадет на голову. Интересно, бывает ли так, что она совершенно не думает головой? – Ногу ставь вон туды, на три шага вверх и на камень.

– Левую или правую ногу? БЫСТРО!

– Где у тебя сердце.

Глори благоразумно сделала шаг правой ногой, вспомнив, как клявшийся Спица путал сторону грудной клетки. Мальчик указывал ей каждый следующий шаг, когда они оба лезли по стене до тех пор, пока не оказались рядом возле узкой прямоугольной бойницы. Это было окно тюремной камеры. В его глубоком проеме Глори и Спица рассмотрели пять толстых черных прутьев, к одному из них прилип мокрый лист с карандашной штриховкой. Но пернатая подружка исчезла без следа. Дети схватились за решетку и прильнули друг к другу, Спице даже пришлось приобнять Глори для дополнительной поддержки.

– Позови ее, – прошептала девочка.

Спица тихонько свистнул.

В этот момент из темноты появилась большая жилистая рука и схватила Глори за запястье.

– А-а-а! – Нога Глори едва не соскользнула, и Спица сильнее прижал ее к себе. Неизвестный еще крепче сжимал ее руку, пока девочка не нашла устойчивое положение. – ОТПУСТИ МЕНЯ! – крикнула она и начала снова и снова лупить его по руке деревянным протезом. Она вопила от боли: защемленная кожа на запястье горела, локоть царапался о каменный подоконник, а еще рука, схватившая ее, была нестерпимо холодной. Глори не могла понять, что из этого причиняло ей больше страданий.

Спица отвел в сторону деревянный протез Глори и, расчистив так себе побольше места, вцепился в пальцы, державшие запястье девочки, в попытке разогнуть их. Достаточно было одного прикосновения, чтобы мальчик почувствовал его – ледяной холод кожи на своей такой же ледяной коже. Ощущения были сродни тем, что он испытывал, читая истории сокровищ, найденных на берегу реки Идейки. Хватка ослабла, и перед Спицей и Глори раскрылась большая ладонь – ладонь, на которой в утреннем свете совершенно отчетливо виднелся квадратный шрам от ожога.

– Спица? – послышался из темноты слабый, но такой теплый, солнечно-желтый голос.

– Па?