Иночас

Ди-Ди одернула подол платья Глори, вздохнула и попыталась прогнать чувство вины, что поселилось в ее сердце. Ни одна младшая сестренка, какой бы амбициозной она ни была, не должна зарабатывать на жизнь. Но нужда заставляет идти против принципов. Она сунула пальцы в миску с мукой и нарисовала на щеках две полоски.

– Ничто не встанет у нас на пути, потому что я борец и воин, а значит, и ты обречена быть такой же, – сказала она и оставила еще две полоски – теперь на щеках Глори. – Я тобой горжусь. И мама с папой гордились бы. Ты еще всем покажешь! Я так и вижу вывеску над дверью: «Славная ювелирная лавка Глории»! Из тебя получится сильная женщина. – Она взмахнула руками над головой сестры, и в воздухе повисло очередное мучное облачко, а потом стало оседать на пол.

– Спасибо, Ди-Ди.

Глори быстро обняла сестру. И когда Ди-Ди разразилась веселой песенкой про то, как кто-то там в восторге от мороженого [8], Глори вышла из кухни.

Глори закрыла за собой входную дверь и носком ботинка проверила, нет ли на дорожке наледи. Снаружи было темно и холодно, и девочка запахнула поплотнее пальто, придерживая его деревянной рукой на уровне живота, чтобы сохранять тепло.

Резко затормозив, она чуть не упала.

Несмотря на ранний час, возле фонарного столба на противоположной стороне дороги в воздухе висело призрачное облачко пара, какое бывает от дыхания на морозе. Домовладелец Паклер. Хитрый и подлый. Она и раньше замечала, как он следит за ними, словно стервятник. Он планировал выселить сестер и вероломно завладеть всеми резными вещами, которыми их папа украсил каждый уголок их жилища.

Сверкавшие из темноты кровожадные глаза сначала неотрывно смотрели на дом, а потом на Глори. Этот взгляд не оставлял сомнений: исполнение плана – всего лишь вопрос времени. Он вытянул серую руку без перчатки и медленно указательным пальцем поманил ее к себе.

– Мы заплатим аренду, – прошипела Глори и пыхтя побежала по снежному месиву. Пушистое белое великолепие последних дней пропало без следа, и улицы превратились в реки грязи. Она промчалась мимо ряда магазинов, пересекла Петельный мост и, свернув налево, поспешила по набережной. В небольшом переулке она повернула направо и оказалась у задних ворот ювелирной лавки.

– Ой, Моро… То есть Сорока! Ты меня до смерти перепугала! – Из-за того, что земля была покрыта тающим снегом, Сорока уселась на ветку, которая склонялась над воротами, и приветствовала Глорию громким карканьем. – Он там? Он еще внутри? – спросила Глори и сама удивилась, насколько взволнованно звучали ее слова.

Она бросилась к двери, которую оставила незапертой на ночь, распахнула ее и выкрикнула имя мальчика, снимая на ходу шляпу. Вдали виднелась полоска света под дверью кладовки.

Глори зашла внутрь, и сердце замерло у нее в груди.

Спица исчез.