Страница 14 из 93
Лендолас отлип от ствола, смахнул влагу с отчего-то вспотевшего лба и сделал несколько нетвердых шагов вперед. Его качало. Он несколько раз тряхнул головой, стараясь освободиться от густых и заволакивающих сознание эманаций ярости и зла, словно туманом окутавшим все вокруг. Птицы и насекомые молчали, застигнутые врасплох оглушающей концентрацией этого псевдо тумана. В джунглях стояла непривычная, звенящая и очень страшная тишина. Эльф не помнил, когда она пологом опустилась на джунгли, ему теперь казалось, что она повисла еще до того, как он увидел сражающихся не на жизнь, а на смерть хищников. Возможно их схватка, а точнее та дикая ярость, что ей сопутствовала и расплескивалась по округе, стала причиной того, что все обитатели джунглей притихли, сжавшись в страхе и ужасе. Первый несмелый и как будто даже вопросительный «фьюуууть» раздался из ветвей, а вслед за ним, звуки и движения понемногу начали возвращаться в джунгли, постепенно набирая силу, и вскоре обычное многоголосье уже звучало со всех сторон. Насекомые и мелкая живность, тоже оттаяли из ступора, и как ни в чем не бывало, заторопились по своим делам.
Лендолас тоже пришел в себя и уже сориентировавшись, продолжил было свое движение, когда тоненький писк, раздавшийся от туши Черной смерти, привлек его внимание. Он с удивлением уставился на явно мертвую кошку, лежащую на животе, с повернутой на него окровавленной мордой, из располосованного когтями горла которой уже почти не текла кровь. Снова писк, а затем сдвоенный, тихий, приглушенный хрип, раздался из-под бока Черной смерти, который как будто бы едва дрогнул, слегка образовав выпуклость у самой земли. Лендолас подошел ближе и, упершись руками в мокрый от крови бок, перевернул тело кошки. Низ живота топорщился двумя бугорками, которые едва заметно шевелились, делая безуспешные попытки сдвинуться ниже. Двумя осторожными разрезами крест-накрест, эльф распорол кожу и мышцы живота и ему на руки упали два едва живых комочка, мокрые, хрипящие и еще связанные с кошкой жгутиками пуповины, которые обмотали их тонюсенькие шейки, заставляя хрипеть и судорожно распахивать свои беззубые, розовые ротики в попытках вдохнуть.
Теперь было, по крайней мере, понятно, что делала ночная хищница днем, на самой кромке джунглей, где за несколькими рядами деревьев, уже начинались владения другой, не менее смертоносной, дневной хищницы саванны. Черная смерть готовилась рожать, и инстинкты понесли ее подыскивать подходящее место. Видимо, она выбралась из джунглей, или подошла к самому их краю, где на беду, ее заметила охотившаяся неподалеку Желтая смерть. Как говорили ребята, любое соприкосновение этих зверей, приводило к неминуемой драке, причем победителей очень редко кто видел, их чаще всего попросту не было, потому что дрались они всегда, только насмерть.
Лендолас кинжалом, который все еще держал в руке, обрезал пуповины, насколько смог тщательно, обмыл котят водой, недостатка которой в джунглях не было, достаточно было перерубить любой из молодых и обычно полых побегов лианы или трубчатых гигантских стеблей зеленой поросли. Затем все так же, дрожащих и слепых котят, он положил на живот кошки, где еще при ее переворачивании, он заметил несколько розовых и набухших от молока, выступающих сквозь шерсть сосков.
Котята, смешно тыкаясь во все стороны своими слепыми мордашками, нащупали, наконец, вожделенный корм и дружно зачмокали, топорща мягкий пух на спинках, захлебываясь и размазывая молоко по своим мордахам. Несколько минут, и один из котят завалился на бок, даже не выпустив из десен сосок, и тут же задремал. Второй, пустился в путешествие, несмело тыкаясь мордочкой в грубую шерсть матери, но все время, держа свой розовый нос в сторону эльфа. Словно пьяный матрос, он делал причудливые зигзаги, поминутно оскальзываясь, падал носом вниз, но снова поднимался и полз, целеустремленно полз к Лендоласу, издавая тоненький писк, словно зовя его, и прося откликнуться.
Эльф почувствовал какую-то неясную щекотку под черепом, словно в одной из извилин, кто-то микроскопический торил дорожку, следуя путем доселе неизведанным, продвигаясь на ощупь, в полной темноте, но натыкался все время на стенки. Сконцентрировав волю и отринув роящиеся в голове мысли, как будто готовился к медитации, он обратил свой внутренний взор внутрь своего сознания, выделяя тот участок, где кто-то старательно скребся. Он увидел, как от новорожденного к нему тянется зыбкая, тонюсенькая ниточка, упирается в его разум и при этом старательно пытается проникнуть внутрь, натыкаясь на защитные контуры, которыми любой, даже обычный эльф, может оградиться от несанкционированного вмешательства в свое сознание.
Лендолас был далеко не обычный эльф. Его разум и сознание, даже в таком юном, в общем-то, для эльфов возрасте, были тренированы и развиты гораздо сильнее, чем у обычного. Кроме наследственности, о которой можно было бы только мечтать, его подготовкой и развитием занимались лучшие заклинатели, которыми обладало лесное королевство. Хотя он позднее выбрал стезю воина, многолетние занятия по магии в детстве, не прошли для него даром. Разум его обладал несколькими ступенями защиты и все их пришлось на некоторое время снять, чтобы позволить ниточке, тянувшейся сейчас от котенка, наконец, проникнуть внутрь.
Как только он снял все защиты, то услышал беззвучный писк котенка, уже внутри своей головы. Чуть позже, когда ниточка связи укоренилась и налилась перламутровым, постоянно меняющим свой неосязаемый цвет свечением, этот писк превратился в ментальный зов, где уже не нужен был язык, или слова всеобщего наречия, или даже знание местного диалекта животных:
— Папа? – Зов его был тоненький, совсем детский, срывающийся, писклявый, но в нем звучали: грусть, тоска, вопрос, одиночество, и робкая надежда быть услышанным.