Страница 4 из 66
4
Первое утро на ногах началось с ведра ледяной воды и жёсткой щётки.
— Вот, — Мира сунула мне в руки деревянную рукоять, отполированную сотнями чужих ладоней. — Это твоё. Береги, новую не дадут. А тряпки бери в кладовой у лестницы, но не больше трёх за раз, Агнес считает.
Агнес, старшая горничная, оказалась сухой жилистой женщиной с узлом седых волос и взглядом, от которого хотелось вытянуться по стойке смирно. Она оглядела меня с ног до головы, задержавшись на моём лице чуть дольше, чем нужно.
— Оклемалась, значит, — констатировала она без всякого выражения. — Третий этаж, западное крыло. Коридор от лестницы до оружейной. Полы, подоконники, канделябры. К полудню чтобы блестело. Вопросы?
— Нет, госпожа Агнес.
— Просто Агнес. «Господа» здесь только драконы.
Она развернулась и ушла, цокая каблуками по камню. Мира проводила её взглядом и тихо выдохнула.
— Могло быть хуже. Западное крыло тихое, лорды там почти не появляются. Борг, наверное, попросил.
Я кивнула. Подняла ведро и едва не выронила. Руки тряслись. Рубцы на спине натянулись, послав вверх по позвоночнику тупую ноющую волну. Я стиснула зубы и перехватила ручку покрепче.
Ничего. Справлюсь. Я сдавала сопромат на четвёрку, пережила три сессии подряд и однажды собрала шкаф из Икеи без инструкции. Подумаешь, средневековый замок. Подумаешь, драконы.
Правда, шкаф потом развалился. Но это детали.
***
Западное крыло встретило меня гулким холодным полумраком.
Коридор тянулся, казалось, бесконечно: серый камень стен, узкие стрельчатые окна, сквозь которые сочился блёклый утренний свет. Пыли здесь было столько, что при каждом движении щётки в воздух поднимались мелкие серые облачка.
Я опустилась на колени. Рубцы на бёдрах тут же отозвались жгучей болью. Мокрая тряпка, отжать, провести, снова в ведро. Ледяная вода кусала потрескавшиеся пальцы. Вперёд, назад, вперёд, назад. Монотонно, тупо, бесконечно.
Через час спина горела так, что приходилось останавливаться и дышать сквозь стиснутые зубы, пережидая приступы. Колени саднили. Ногти на правой руке обломались о камень. Но я ползла дальше по этому проклятому коридору, сантиметр за сантиметром.
К середине утра мимо прошла девушка с охапкой свежего белья. Невысокая, круглолицая, с россыпью веснушек на курносом носу. Она замедлила шаг, посмотрела на меня и я увидела в её глазах молчаливое сочувствие. Без вопросов и лишних слов.
— Держи, — она вытащила из-под стопки белья маленький свёрток, завёрнутый в чистую тряпицу, и положила на подоконник рядом со мной. — Там лепёшка и кусок сыра. Ешь, пока Агнес не видит.
— Спасибо, — я даже не успела спросить, как её зовут.
— Не помнишь меня? Я Нелла, — бросила она уже на ходу. — Из прачечной. Если что, мы на нижнем этаже, за кухней. Заходи.
Не помнишь. Значит, Мира рассказала остальным про мою «потерю памяти». Умница.
Я развернула свёрток. Лепёшка была ещё тёплой. Откусила и на секунду зажмурилась. Какая ерунда, казалось бы, кусок хлеба. Но после нескольких дней жидкой похлёбки и сухих корок, это было как целый праздник.
Я жевала медленно, заставляя себя не глотать кусками. Разглядывала серые стены коридора, пыльные канделябры, паутину в углах. Этот замок огромный. Десятки коридоров, лестниц, залов. Здесь можно прятаться годами.
А можно изучать.
К полудню я добралась до конца коридора. Плечи ныли, колени были стёрты до красноты, а пальцы так задубели от ледяной воды, что я с трудом разжимала кулак. Но пол за спиной блестел.
На обратном пути я столкнулась с Мирой. Та тащила корзину с золой, перепачканная с ног до головы.
— Живая? — Мира придирчиво оглядела меня.
— Живая, — я показала стёртые ладони. — Но если этот коридор окажется бесконечным, я подам жалобу архитектору.
Мира фыркнула, прикрыв рот грязной ладонью.
— Какому архитектору? Его лет триста как сожгли. За то, что лестница в северной башне скрипела.
Я уставилась на неё. Мира даже не моргнула.
— Шучу. Наверное. Здесь никто точно не знает.
Мы спустились на кухню. Огромное гулкое помещение с низким закопчённым потолком и тремя каменными очагами, в которых потрескивал огонь. Жар стоял такой, что я почувствовала его ещё на лестнице. Пахло хлебом, варёной репой и чем-то мясным.
За длинным дубовым столом обедала прислуга, человек десять, в основном женщины. При нашем появлении разговоры не смолкли, но на длинных деревянных лавках молча потеснились, освобождая место. Грузная повариха с красным распаренным лицом без слов, с глухим стуком поставила передо мной миску густой похлёбки и положила рядом кусок серого хлеба.
— Спасибо, — сказала я.
Повариха кивнула. Не улыбнулась, не сказала ни слова. Но порция в миске была заметно больше стандартной.
Никто не задавал вопросов, никто не смотрел в глаза — уставшие, тусклые взгляды скользили мимо, упираясь в щербатые столешницы. Женщины ели торопливо, низко опустив головы, словно боясь, что скудную порцию в любой момент могут отнять.
Мира опустилась рядом и жадно набросилась на еду.
— Ешь давай, — буркнула она с набитым ртом, не поднимая глаз. — После обеда ещё два северных коридора отмывать.
Я послушно взялась за ложку. Похлебка оказалась жидкой и пресной, но от её спасительного жара, скользнувшего в пустой желудок, по телу разлилось блаженное тепло. Оно добралось до онемевших, стертых пальцев, до сбитых ноющих коленей. В носу предательски защипало от подступивших слёз, и я поспешно склонилась над миской, пряча лицо за упавшими прядями волос.
Напротив с тихим вздохом плюхнулась рыжая девчонка с россыпью бледных веснушек. Она потянулась к краю стола и принялась торопливо пилить горбушку маленьким затупившимся ножом. Лезвие неожиданно соскользнуло, с влажным хрустом полоснув по её раскрытой ладони.
Девчонка зашипела сквозь зубы и резко отдёрнула руку. На бледной коже мгновенно набухла глубокая багровая полоса, и густая кровь тяжелыми каплями побежала по тонким пальцам, пачкая стол.
Я подалась вперёд, уже открыв рот, чтобы предложить помощь или позвать лекаря, но не успела издать ни звука. Но Мира меня пиннула под столом, а Рыжая судорожно перехватила кровоточащий порез здоровой рукой, болезненно поморщилась и торопливо спрятала окровавленную ладонь под стол.
Прошло не больше минуты. Незнакомка потянулась за своей деревянной кружкой пострадавшей рукой. Мой взгляд невольно упал на её ладонь. И дыхание перехватило.