Страница 47 из 78
Глава 12. Не дом, а надзор
У ворот особняка Терранов меня сняли с экипажа так бережно, будто я была не человеком, а уликой, которую нельзя повредить до протокола.
В холле горели все лампы. Слишком ярко для позднего часа, слишком ровно для дома, куда вернулась хозяйка после смерти человека на приеме Палаты. У парадной лестницы стояли госпожа Вирс, двое стражей в темном сукне, секретарь Палаты с кожаной папкой и лекарь Лирс, который утром уже пытался признать меня недостаточно здравой для собственной жизни.
Никто не произнес слово «арест». Именно поэтому я сразу поняла: меня собирались запереть надолго.
Кассиан снял перчатки и передал их лакею.
— Госпожа Терран устала, — сказал он ровно. — Все распоряжения обсудим в малой гостиной. Без суеты.
— Если распоряжения касаются меня, — сказала я, не двигаясь к лестнице, — я предпочту услышать их стоя. Так меньше похоже на лечение.
Лирс опустил глаза. Секретарь сделал вид, что изучает застежку на папке. Вирс побледнела, но не шагнула ко мне. Только Кассиан посмотрел прямо, спокойно, почти с сожалением. Он всегда умел выбирать выражение лица так, чтобы свидетели видели заботу, а я слышала замок.
— Хорошо, — сказал он. — На основании смерти Савена Ротта в вашем присутствии, незаконного посещения Черного архива и риска повторного следового истощения Палата вводит временный домашний надзор.
— Домашний надзор, — повторила я. — Какое аккуратное название.
— Это не наказание.
— Конечно. Наказание хотя бы требует обвинения.
Секретарь кашлянул. Кассиан не повысил голоса.
— Вам ограничены выезды, переписка, встречи с лицами, внесенными в список риска, и самостоятельное использование следового дара. Все письма будут проходить через домовую канцелярию. Все посещения — через меня или представителя Палаты.
— На какой срок?
Секретарь оживился, будто вопрос вернул его на безопасную землю.
— До завершения первичной проверки обстоятельств смерти господина Ротта и до повторного медицинского заключения, госпожа Терран.
— Имя подписавшего распоряжение.
— Магистр Терран, — ответил секретарь и тут же понял, что сказал лишнее.
Я медленно повернулась к мужу.
— Вы подписали распоряжение о моем надзоре в собственном доме.
— Я подписал распоряжение о вашей защите.
— От кого?
— От тех, кто оставляет смерть рядом с вами.
— Или от меня самой?
Кассиан подошел ближе. При свидетелях он держался безукоризненно: ни угрозы, ни раздражения, ни грубой власти. Только муж, который вынужден принять тяжелое решение ради жены.
— От решений, которыми пользуются другие, — сказал он. — Сорель уже втянул вас в незаконный доступ к архиву. Сегодня рядом с телом Ротта нашли линзу, похожую на его рабочий инструмент.
— Похожую, — уточнила я. — Не его.
— Вы слишком хорошо слышите разницу, когда хотите.
— Я слышу ее всегда. Поэтому прошу внести в протокол: я не отказываюсь от ознакомления с распоряжением, но требую копию, перечень оснований, срок действия, имена всех подписавших и порядок обжалования.
Секретарь застыл с пером в руке.
— Госпожа Терран, это внутреннее охранное распоряжение, обычно копии...
— Обычно рядом с женщиной не умирает свидетель, который успел сказать ей про седьмое зеркало, — перебила я. — Пишите точно.
Кассиан посмотрел на секретаря.
— Запишите. Госпожа Терран сохраняет право на копию после заверения.
Он уступил слишком легко. Значит, копия будет такой, какую ему выгодно дать. Но даже плохая бумага лучше пустого слова: бумага оставляет след.
Лирс шагнул ко мне.
— Миледи, я должен осмотреть вас. После контакта с зеркальным слоем возможны отсроченные реакции: головная боль, спутанность, навязчивые голоса...
— У меня болит голова, потому что меня привезли домой под охраной, — сказала я. — Спутанности нет. Голоса я слышу только живые, и некоторые из них слишком настойчивы.
— Алеста, — негромко произнес Кассиан.
В этом одном слове было предупреждение. Я кивнула Лирсу на кресло у стены.
— Осмотрите пульс при свидетелях. Без настоек, без печатей на коже и без вопросов о Дамиане Орсо, если они не внесены в протокол.
Лекарь поджал губы, но спорить не стал. Он взял мое запястье, считал удары, коснулся серебряной пластиной виска и объявил, что признаков опасного расстройства не наблюдает, однако покой необходим. Я почти усмехнулась. В этом доме покой теперь означал тишину, в которой за меня решали, что считать правдой.
Когда осмотр закончился, Кассиан отпустил секретаря и Лирса, но стражей оставил у дверей. Вирс приняла у меня плащ. Ее пальцы дрожали.
— Комнаты госпожи готовы, — сказала она.
— Готовы к чему? — спросила я.
Вирс не ответила. Ответ я увидела сама, когда поднялась наверх.
Мой письменный стол переставили к окну так, чтобы любой входящий сразу видел листы. Чернила заменили на канцелярские, с бледной примесью серебра: такие чернила нельзя было смыть, нельзя было сжечь без следа, нельзя было передать тайком, не оставив отметки. Шкатулки с письмами стояли на виду, книги сложили ровными стопками, а у камина появилась тонкая серебряная нить, уходящая под плинтус.
Не дом. Надзор.
Я прошла к столу, провела пальцем над нитью, не касаясь.
— Красиво сделано.
Кассиан вошел следом и закрыл дверь, но не на ключ. Ему не нужен был ключ, когда весь дом уже стал замком.
— После Черного архива я не могу позволить вам свободно пользоваться артефактами.
— Особенно теми, которые говорят не вашим голосом.
Он помолчал.
— Кольцо Дамиана Орсо нужно передать на хранение Палате.
Вот оно. Не выезды, не письма, не Сорель. Все распоряжение было построено так, чтобы законно дотянуться до старого кольца.
Я сняла перчатку медленно. Серебро на пальце казалось холодным, но не жгло. Дамиан молчал. Или берег силы. Или ждал, когда я перестану дергаться от каждой протянутой руки.
— Под протокол независимого нотариуса, — сказала я. — С описью, двумя свидетелями и правом моего присутствия при запечатывании.
— Вы не доверяете мне даже в этом?
— Я доверяю процедуре. Вы сами учили меня, что чувства в дознании ничего не стоят.
Кассиан улыбнулся без радости.
— Когда-то вы слушали меня мягче.
— Когда-то я не знала, что мой первый муж внесен в реестр мертвых раньше, чем его тело нашли.