Страница 44 из 78
Глава 11. Смерть в зеркальном зале
Лекарь Лирс оказался человеком с холодными руками и очень осторожным голосом.
Он пришел к завтраку, как и обещал Кассиан. Невысокий, сухой, в темно-сером сюртуке, с кожаной сумкой и лицом, на котором сочувствие было отрепетировано заранее. Такие люди не говорят «вы безумны». Они говорят «истощение», «клятвенное перенапряжение», «опасность для здоровья», а потом подписывают бумагу, после которой двери начинают закрываться сами.
Кассиан сидел у окна в моей гостиной. Сегодня он не изображал нежного мужа. Был собран, спокоен и предельно внимателен. На столике рядом с ним лежала папка. Я знала, что внутри: черновик заключения, которое могло превратить меня из женщины в дело.
— Госпожа Терран, — сказал лекарь, раскладывая на столе тонкие серебряные пластины для диагностики, — я задам несколько вопросов. Отвечайте спокойно и без долгих размышлений.
— А если вопрос потребует размышления?
Лирс поднял глаза.
— Тогда это будет отмечено.
— Как признак болезни?
— Как особенность реакции.
Я посмотрела на Кассиана.
— Очаровательно. Даже мысль теперь может стать симптомом.
Кассиан не ответил.
Лирс взял первую пластину.
— Вы слышали голоса после смерти Дамиана Орсо?
Вот так.
Без подготовки.
Без обхода.
Я могла солгать. Сказать «нет», выглядеть спокойной и облегчить ему работу. Но вся ловушка была именно в этом: если потом кто-то докажет эхо кольца, моя ложь станет признаком сокрытия и нестабильности.
— Да, — сказала я.
Пальцы Кассиана на подлокотнике кресла чуть напряглись.
Лирс сделал отметку.
— Как часто?
— В обстоятельствах, связанных с брачной вещью и посмертным следом.
— Я спросил не о природе явления, а о частоте.
— А я отвечаю так, чтобы вы не подменили дознавательский факт медицинским симптомом.
Он замолчал.
В этот момент в дверь постучали.
Кассиан поднял голову.
— Я просил никого не впускать.
Дверь открылась, не дожидаясь разрешения.
Мелисента Вейр вошла в гостиную так, будто была у себя дома и слегка устала от того, что чужие дома все время запирают двери в неподходящих местах. За ней шел нотариус: пожилой мужчина с темной папкой под мышкой и печатью комиссии на цепочке.
— Прошу прощения за вторжение, — сказала Мелисента, ни капли не извиняясь. — Но госпожа Терран вчера направила запрос о возможном ограничении ее свидетельских прав. Комиссия считает разумным присутствовать при любом медицинском осмотре, который может повлиять на ее статус.
Кассиан поднялся.
— Это семейное дело.
— Нет, дорогой магистр, — Мелисента сняла перчатки. — Как только в заключении появляется слово «клятвенная нестабильность», это перестает быть семейным делом и становится правовым. Вы же любите право.
Я сидела неподвижно и чувствовала, как впервые за утро воздух входит в легкие полностью.
Лина успела.
Письмо дошло.
Кассиан посмотрел на меня.
Я выдержала взгляд.
— Ты пригласила комиссию?
— Я попросила свидетелей.
— Не доверяешь мне?
— Доверие трудно удержать, когда на столе лежит договор о лишении меня прав.
Лирс осторожно убрал руку от диагностических пластин. Он сразу понял, что утренний осмотр изменил вес. Теперь каждое его слово услышит не только муж пациентки, но и комиссия.
Мелисента села в кресло без приглашения.
— Продолжайте, доктор. Нам тоже интересно, когда вдовий дар становится болезнью, а когда остается даром.
Осмотр длился почти час.
Лирс спрашивал о снах, голосах, обмороке у часовщика, визите в Дом тихого призрения, смерти Дамиана. Я отвечала ровно. Там, где можно было, ссылалась на документы. Там, где нельзя, говорила: «Для этого требуется дознавательская проверка». Мелисента слушала с полуулыбкой. Нотариус записывал. Кассиан молчал.
В конце Лирс выглядел так, будто его заставили перейти мост по тонкому льду.
— На данный момент, — сказал он, — я могу подтвердить нервное истощение, перенапряжение после участия в посмертных процедурах и необходимость отдыха. Оснований для признания госпожи Терран неспособной к самостоятельным действиям я не вижу.
Мелисента тут же повернулась к нотариусу.
— Запишите дословно.
Нотариус записал.
Кассиан не двинулся.
Лирс собрал пластины быстрее, чем раскладывал.
Когда они ушли, в комнате остались только я, Кассиан и Мелисента. Секунду мне казалось, что Кассиан скажет что-то резкое. Но он был слишком умен для резкости при свидетеле.
— Вы довольны? — спросил он Мелисенту.
— Не вполне. Но утро стало лучше, чем могло быть.
— Вы вмешиваетесь в мой дом.
— Ваш дом вмешался в дела комиссии раньше меня.
Он посмотрел на нее спокойно.
— Осторожнее.
— Магистр, я прожила достаточно, чтобы понимать: когда мужчина с властью говорит женщине «осторожнее», это означает, что она наконец нашла верное место для удара.
Кассиан усмехнулся без радости.
— Вы переоцениваете себя.
— Часто. Это помогает дожить до старости.
Она поднялась и повернулась ко мне.
— Сегодня вечером вы едете в Зеркальный зал.
— Куда?
— В Палате прием архивного надзора. Савен Ротт будет там. После вашего вчерашнего вопроса о запрещенных пластинах он прислал мне записку. Просит поговорить неофициально.
Кассиан стал совсем неподвижен.
— Госпожа Терран никуда не поедет.
— После заключения доктора Лирса она в состоянии сама решать, куда ехать, — ответила Мелисента. — Или вы хотите оспорить только что полученное медицинское мнение?
Он молчал.
Мелисента улыбнулась.
— Вот и славно. Алеста, наденьте что-нибудь светлое. В Зеркальном зале темные платья выглядят как признание вины.
Когда она ушла, Кассиан подошел к окну.
— Ты понимаешь, что она использует тебя?
— Все меня используют. Она хотя бы не прячет договоры.
— Ротт не должен говорить с тобой.
— Почему?
— Потому что, если он заговорит, умрет.
Я встала.
— Это угроза или предсказание?
Он повернулся.
— Предупреждение.
— Ты устал повторять это слово?
— А ты устала выживать после собственных решений?
— Нет. Пока только после чужих.
Он посмотрел так, будто хотел сказать больше. Но не сказал.