Страница 36 из 78
Глава 9. Второй брачный договор
В экипаже Кассиан молчал.
Это было хуже допроса.
Допрос хотя бы обозначал границы: вопрос, ответ, следующая попытка поймать на неточности. Молчание Кассиана границ не имело. Оно заполняло собой тесное пространство кареты, ложилось на стекла, на мокрую кожу перчаток, на мои пальцы, которые он отпустил только после того, как дверца закрылась.
Я сидела напротив него и смотрела не в окно, а на его левое запястье.
Манжет снова был застегнут плотно. Ожога не видно. Но теперь мне не нужно было видеть, чтобы помнить.
Серебро кусало.
Элиан сказал это со страхом человека, из которого вынули часть жизни, но не смогли вынуть ужас. Милена говорила о муже с черной рукой. Дамиан в эхо сказал: «Ты подарил ей мою фамилию». И еще страшнее: «Чтобы увести от тебя».
Значит, Кассиан не просто воспользовался моим падением после Совета клятв.
Он ждал его.
А может быть, помог ему случиться.
— Что сказала тебе Милена Ротт? — спросил он наконец.
Голос был ровным. Не злым. Не холодным. Почти усталым.
Я перевела взгляд на его лицо.
— Если ты знаешь ее имя, зачем спрашиваешь?
— Потому что хочу услышать твою версию.
— Моих версий ты не любишь. Они плохо совпадают с твоими отчетами.
— Алеста.
Он произнес мое имя тихо, но не мягко. Так предупреждают человека, который подходит к краю лестницы в темноте.
Я откинулась на спинку сиденья.
— Она больна. Так мне сказала настоятельница. Разве ты не этого ожидал?
— Милена Ротт опасна для себя.
— Удобная формулировка.
— Верная.
— Она сказала то же самое обо мне?
Кассиан посмотрел в окно. По стеклу стекали капли, за ними плыли серые фасады, мокрые вывески, редкие прохожие под зонтами. Город жил своей жизнью, не зная, что где-то в белом доме женщинам запрещают плакать, а в экипаже магистра Палаты его жена почти готова назвать его убийцей.
Почти.
Но не вслух.
Пока не вслух.
— Она могла сказать что угодно, — произнес Кассиан. — Люди с поврежденными клятвами цепляются за чужую боль, как за доказательство собственной правды.
— А если это и есть правда?
— Тогда она должна пройти проверку.
— Удобно, когда проверяют те, кто прячет.
Он резко повернул голову.
На одно мгновение в его глазах мелькнуло то, что он обычно не позволял себе показывать: раздражение, смешанное с чем-то тяжелым, почти личным.
— Ты не понимаешь, во что входишь.
— Ты повторяешь это каждый раз, когда хочешь, чтобы я остановилась.
— Потому что каждый раз ты подходишь ближе к людям, которые не станут предупреждать.
— В отличие от тебя?
Он выдержал мой взгляд.
— Да.
Я тихо усмехнулась.
— Ты правда считаешь себя лучше?
— Я считаю, что если бы хотел причинить тебе вред, ты бы уже не задавала вопросов.
Эта фраза прозвучала без угрозы.
И от этого стала страшнее.
В ней не было желания напугать. Только факт. Кассиан напоминал мне не о своей злости, а о своих возможностях.
— Значит, я должна быть благодарна?
— Нет. Ты должна быть жива.
— Для чего?
Он не ответил сразу.
Я увидела, как он закрылся. Не лицом, не позой. Внутренне. Словно дверь, которая была приоткрыта на узкую щель, бесшумно встала на замок.
— Для того, чтобы однажды понять, почему Дамиан сделал то, что сделал.
— Дамиан хотя бы признал, что решил за меня. Ты все еще называешь это защитой.
Кассиан посмотрел на меня долго.
— Он оставил тебе письмо.
Я не дрогнула.
Наверное, именно потому, что внутри все оборвалось.
— Ты предполагаешь?
— Я знаю.
— Тогда почему спрашивал о Милене?
— Потому что письмо могло привести тебя к ней.
Я медленно сложила руки на коленях. Пальцы были холодными, но не дрожали.
— Значит, твои люди все-таки нашли тайник в доме Орсо.
— Нашли след.
— И сделали выводы.
— Я сделал.
— Поздравляю.
— Не играй со мной, Алеста.
— А что мне остается? Ты забрал у меня правду, оставил правила, теперь возмущаешься, что я учусь ими пользоваться.
Впервые за все время он отвел взгляд первым.
Экипаж свернул к дому Терранов.
Дорога от ворот до крыльца показалась слишком короткой. Я еще не успела решить, как спрятать письмо надежнее, где искать Таисию Вард, как связаться с Рейнардом и что делать с Миленой, которую могли запечатать сильнее уже после нашего ухода. А дом уже поднялся передо мной темными окнами, аккуратными ступенями, людьми у дверей.
Клетка, которую каждый день натирали до блеска.
Кассиан вышел и подал мне руку.
Я вложила пальцы в его ладонь.
Сцена для слуг.
Сцена для дома.
Сцена для будущего отчета, где будет написано: госпожа Терран вернулась с супругом спокойно, без признаков возбуждения, приняла помощь, не сопротивлялась.
Когда мы вошли в холл, госпожа Вирс уже ждала у лестницы.
— Госпожа плохо себя чувствует? — спросила она.
— Госпожа прекрасно слышит, когда о ней говорят в третьем лице, — ответила я.
Экономка опустила глаза.
Кассиан снял перчатки.
— Подайте в мой кабинет чай и никого не впускайте.
— Да, магистр.
Я посмотрела на него.
— В твой кабинет?
— Нам нужно поговорить.
— О Милене?
— О тебе.
Вот теперь мне стало по-настоящему не по себе.
Его кабинет находился в восточном крыле, куда я почти не входила. Не потому, что Кассиан запрещал. Формального запрета не было. Просто двери там открывались только на его зов, слуги проходили бесшумно, а стены были обшиты темным деревом с вкраплениями защитного серебра. В этом крыле дом переставал изображать семейное гнездо и становился продолжением Палаты.
Кабинет Кассиана был просторным и строгим. Высокие шкафы с делами, тяжелый стол, два кресла у камина, карта столицы на стене. На карте тонкими красными булавками были отмечены места. Северный мост. Палата. Дом тихого призрения. Нижняя пристань.
Я остановилась у порога.
Кассиан заметил мой взгляд, но ничего не сказал.
Значит, хотел, чтобы я увидела.
На столе лежала папка из темно-синей кожи.
Не служебная. Домашняя. С родовой печатью Терранов.
— Садись, — сказал он.
— Я постою.
— Как хочешь.