Страница 33 из 78
— Их мужья умерли, клятвы не распались правильно, а семьи предпочли назвать это болезнью, а не проблемой закона. Комиссия проверяет условия содержания.
— И чем я полезна?
— Вы носили имя Орсо. Он занимался такими делами.
Она сказала это легко, но я услышала второй смысл.
Дамиан здесь был не просто архивистом.
Он приходил сюда.
И, возможно, нашел то, за что умер.
Внутри Дом тихого призрения пах чистым бельем, лавандой и лекарствами. Коридоры были светлые, полы вымыты, на стенах висели картины с мирными видами: река, сад, храмовые ступени. Такие картины выбирают, когда хотят убедить посетителей, что место спокойно.
Но спокойствие здесь было не живым.
Оно было наложено сверху.
Я почувствовала это почти сразу. В воздухе лежала приглушающая магия. Не сильная, не запрещенная. Тонкая. Постоянная. Она смягчала голоса, замедляла шаги, делала мысли вязкими. Для обычного посетителя — забота о больных. Для женщины с даром к эхо — повязка на рот.
— Здесь используют подавление? — спросила я.
Мелисента посмотрела на меня с интересом.
— Вы почувствовали?
— Трудно не почувствовать.
— Большинство не замечает.
— Большинство не слышит брачные следы.
— Именно поэтому вы здесь.
Госпожа Вирс шла позади нас. Слишком близко. Я обернулась.
— Мне кажется, осмотр комиссии не требует присутствия экономки моего дома.
— Госпожа, — начала Вирс.
Мелисента подняла тонкую руку.
— Вы можете подождать в приемной. Люди магистра тоже. Внутренние палаты посещают только члены комиссии и приглашенные лица.
— Господин магистр велел...
— Я знаю много велений господина магистра, — мягко сказала Мелисента. — Не все из них действуют в моем присутствии.
Госпожа Вирс побледнела от возмущения, но спорить с комиссией не могла. Меня это должно было успокоить. Не успокоило. Мелисента освободила меня от надзора Кассиана не из доброты. Значит, ей было нужно, чтобы я увидела что-то без его людей.
Мы прошли дальше.
В первой комнате сидели три женщины. Одна вышивала белыми нитками по белой ткани. Вторая смотрела в окно. Третья перебирала четки и шептала беззвучно. Все были молоды или не стары, но лица у них казались выцветшими.
Служительница в сером платье поклонилась Мелисенте.
— Госпожа Вейр. Мы не ожидали вас так рано.
— Как удачно, — ответила Мелисента. — Ранние визиты показывают больше правды.
Служительница не оценила.
— Подопечные сегодня спокойны.
— Они всегда спокойны, сестра Авина. В этом и состоит предмет моего интереса.
Я посмотрела на женщину у окна.
Темные волосы, тонкая шея, неподвижные руки на коленях. Что-то в ее позе зацепило память. Белая комната из эхо. Женщина, которая беззвучно открывала рот.
Она.
Я сделала шаг к ней.
Служительница тут же оказалась рядом.
— Госпожа, лучше не подходить слишком близко. У некоторых подопечных случаются приступы привязки.
— Как ее зовут?
— Милена Ротт.
Ротт.
Жена магистра архивного надзора вчера сидела за моим столом. Илисса Ротт. Молчаливая, испуганная, живая жена. А здесь — Милена Ротт. Кто она ему? Первая жена? Сестра? Вдова родственника?
Мелисента наблюдала за моим лицом.
— Вам знакома фамилия?
— Вчера за ужином был Савен Ротт.
— Его брат умер три года назад. Вдова с тех пор здесь.
— Почему?
Мелисента подошла ближе и сказала тише:
— Потому что после похорон она утверждала, что муж приходит к ней каждую ночь и просит не верить архиву.
У меня похолодели пальцы.
— Что с ним случилось?
— Официально — лихорадка после экспедиции. Неофициально — он слишком много работал с брачными реестрами старых родов.
Милена у окна вдруг повернула голову.
Ее глаза были светлыми, почти прозрачными. Она смотрела не на Мелисенту. На меня.
— Вы пахнете дождем, — сказала она.
Голос был тихим, но не безумным.
Служительница сразу напряглась.
— Милена, не надо.
— И серебром, которое не спит.
Я медленно присела перед ней, чтобы не нависать сверху.
— Вы слышите серебро?
Милена посмотрела на мои руки.
— Вы замужем дважды.
Служительница сделала шаг.
— Госпожа Терран, я предупреждала...
Мелисента остановила ее взглядом.
— Продолжайте, Милена.
Женщина у окна нахмурилась, будто пыталась вспомнить слово на чужом языке.
— Первый зовет. Второй держит. Так нельзя. Когда первый мертвый, а второй живой, кольцо начинает кровоточить.
Я сжала пальцы.
— Вы знаете моего первого мужа?
— Мертвые похожи, когда им закрывают рот.
— Кто закрывает?
Милена подняла руку к шее. На коже, почти у ключицы, я увидела бледный знак подавления. Тот самый, что был в эхо. Небольшой круг с тремя линиями. Не украшение. Не лечебная печать.
Замок.
— Они говорят, что мы болеем, — прошептала она. — Так удобнее. Болезнь можно запереть. Свидетельницу нельзя.
Служительница резко повернулась к двери.
— Я позову настоятельницу.
— Останьтесь, — приказала Мелисента.
В ее голосе впервые появилась власть не светской дамы, а члена комиссии. Сестра Авина остановилась, но лицо ее стало жестким.
Я наклонилась ближе к Милене.
— Дамиан Орсо приходил сюда?
Она вздрогнула.
— Нельзя имя.
— Он мертв.
— И все равно его ищут.
— Кто?
Милена посмотрела за мое плечо, будто там стоял кто-то третий.
— Муж с черной рукой.
Я замерла.
Слова Элиана вернулись так ясно, что в комнате стало трудно дышать.
Муж с черной рукой.
— Вы видели его?
Милена зажала губы.
— Он приходит к тем, кто слышит. Сначала спрашивает мягко. Потом приносит лекаря. Потом женщина забывает, почему плакала.
Мелисента больше не улыбалась.
— Милена, этот человек приходил сюда?
— Не сюда, — прошептала та. — В старый дом. До белых стен. Я сказала, что муж зовет из зеркала. Он сказал: «Вы устали». Потом надел перчатку. Потом стало тихо.
Я почувствовала, как по спине проходит холод.
Кассиан говорил похожими словами.
Ты устала.
Тебе нужен покой.
Мертвые не всегда говорят правду.
— Что хотел ваш муж сказать? — спросила я.
Милена посмотрела на свое вышитое белое полотно, хотя ее работа лежала в стороне, у другой женщины. Казалось, мысли в ней путались с чужими вещами.