Страница 5 из 12
Глава вторая
По вторникам я гулял с Ником, а по средам мы со Сьюзан обычно устраивали у себя дома этнические ужины: каждую неделю новая кухня, только мы вдвоем. Наша кухарка готовила эти блюда с педантичной точностью и чередовала их неделю за неделей, начиная цикл заново: вьетнамская, индийская, японская… По пятницам мы встречались с коллегами – каждый со своими, субботу отводили под шопинг и светские мероприятия. Программа завершалась в воскресенье вечером визитами к родственникам: мы через раз навещали то тетю Дафну, то родителей Сьюзан.
Объединить эти два мира было невозможно – тетя и эта парочка прожигателей жизни были абсолютно несовместимы. Тетя Дафна называла их нуворишами. А родители Сьюзан говорили о тете как о желчной ханже и снобе. Когда Сьюзан знакомила меня со своими родителями, мы подняли тост шампанским Veuve Clicquot[5], которое стоило целое состояние. Когда же тетя Дафна соизволила познакомиться со Сьюзан, она угостила нас чаем – без единого канапе или печенья, – усадив в полутемной гостиной, где за нашими спинами висели два подлинника Рембрандта, единственные уцелевшие картины из коллекции деда, в свое время пущенной по ветру моими родителями.
Тетя Дафна всегда вела себя так, будто скупость – это добродетель. Прадед подшучивал над ней и корил за скаредность.
Родители Сьюзан меня жалели: они были убеждены, что я сирота и потому с детства жил у тети. Я не стал их разубеждать, в глубине души понимая, что правда вызвала бы еще большую жалость: мои родители бросили меня на родственников ради собственной беззаботной жизни и промотали семейное состояние в погоне за призрачными идеалами хиппи.
Прогулка с Ником не выходила у меня из головы весь вечер и весь следующий день. В ту среду у нас был вьетнамский ужин. О Вьетнаме моя Сьюзан знала только то, что там едят спринг-роллы, и почти ничего больше. Поначалу я пытался рассказывать ей о той или иной стране, ее истории и традициях, но Сьюзан все это не интересовало, и она быстро переводила разговор на последний модный показ, который посетила, или на статью, над которой сейчас работала.
В тот вечер Сьюзан была особенно прекрасна. У нас уже вошло в привычку, что к нашим восточным ужинам она наряжалась и красилась, словно собиралась на прием во дворец, но в ту незабываемую среду она выглядела просто ослепительно: серебристое платье – длинное, облегающее, подчеркивающее стройную фигуру, – серьги в виде змеек и еще что-то, возможно новые духи. Словом, атмосфера была пьянящей, и я безумно ее желал. Всей душой. Садясь за стол, я готов был предложить ей забыть про ужин и отправиться прямиком в спальню, но вместо этого – не знаю, какой бес меня дернул – сказал совсем другое. А когда с языка вдруг срываются слова, которые ты и не думал говорить, – это, если верить греческим мифам, Гермес пролетел мимо и отвесил тебе подзатыльник.
– Почему бы нам не завести ребенка? – вот что слетело с моих губ. Я сам удивился своему вопросу, хотя он, надо признать, имел прямое отношение к желанию немедленно стащить с нее это русалочье платье.
– В смысле? – переспросила она, словно я изъяснялся на каком-то неведомом языке. И, подняв свои прекрасные глаза от рыбного супа с имбирем, повторила вопрос: – Ты о чем?
Казалось, она вообще ничего не понимает.
– Я говорю о ребенке. – И поскольку ожидал от нее большего энтузиазма, не удержался и добавил: – Ты же знаешь, что такое дети?
– Здесь? – спросила она.
На этот раз она все прекрасно поняла, потому что подняла руку и изящным жестом обвела комнату – белый кожаный диван, витрину с коллекцией китайского фарфора, дизайнерские светильники, которые, казалось, могли треснуть от одного взгляда, хрустальные вазы с розами.
– Здесь? – повторила она, широко распахнув глаза. Затем она покачала головой и, глядя на меня с укором, произнесла: – Ты забыл, что я вот-вот получу должность главного редактора?
Сьюзан принялась в подробностях объяснять, что ее генеральный директор – тот еще мерзавец, он ни за что не назначит на должность женщину с животом, пигментными пятнами на лице, приступами тошноты и – о ужас! – может быть, даже отекшими лодыжками. И с важным видом подытожила:
– У нас не журнал для домохозяек!
Потом она сделала несколько глотков и добавила:
– Нет, милый, сейчас не время. И если честно, я просто не представляю тебя встающим каждые пять минут из-за компьютера, чтобы приготовить смесь.
Я хотел было возразить, что мы наймем няню, даже двух. Что при наших доходах мы можем позволить себе дневную и ночную няню, можем позволить себе все что угодно, хоть сейчас переехать в другой дом. Но промолчал. Чего я ожидал? Что она бросится мне на шею со словами, что только об этом и мечтала? О чем я вообще думал? И все же да, именно так я себе это и представлял.
Мы доели ужин – я молча, а Сьюзан пыталась меня развеселить, с присущей ей иронией рассказывая о кознях коллег обоего пола и о том, как ей удается их обходить. Чувства юмора ей было не занимать, как и проницательности – и умения в два штриха набросать карикатуру на любого, кто не вписывался в ее картину мира.
– Так везде, – заявила она, посерьезнев, – но особенно в престижных модных журналах вроде моего. Знаешь, каковы женщины? В нашей редакции их большинство, и мы терпеть друг друга не можем. Просто ненавидим. Никакого сестринства – только и следи, чтобы кто-нибудь не подсыпал яду в кофе. Стоит мне хоть на секунду расслабиться – прощай, заветное кресло. Говорю тебе, милый, я не могу позволить себе отвлекаться. Ни на что.
Когда мы целомудренно улеглись в постель – она в длинной ночной сорочке, – Сьюзан положила голову мне на плечо:
– Рано или поздно у нас будет ребенок! Вот увидишь, Марк, обязательно будет, но не сейчас. – И, зевнув, добавила: – Неужели ты и правда хочешь ребенка? Ты совсем не похож на человека, который мечтает стать отцом. Ты же не шутил?
Я не стал объяснять ей, что без секса – а его в тот вечер, как и во многие другие, у нас не было – нам вряд ли удастся завести ребенка, ведь детей не в капусте находят. К тому же надо признать, что я и сам чувствовал полную растерянность в этом вопросе. Полнейшую.