Дымок

3

Фредди поставил факс поверх принтера и понёс оба аппарата к машине. Ему пришлось балансировать ими на одной руке, придерживая коленом, пока он открывал боковую дверь фургона. Каждый раз запирать и отпирать дверь – та ещё канитель, но любой, оставивший без присмотра незапертую машину на Манхэттене, сам напрашивается на неприятности и может распрощаться со своим радиоприёмником.

Возможно, на давнее решение Фредди стать вором отчасти повлияла вездесущая атмосфера жульничества, постоянно нависшая над Нью-Йорком, как грозовая туча. Где-то в иной части мира, где уважают частную собственность и чужие чувства – скажем, в Эшленде, штат Орегон – даже самому отъявленному подонку не чужды угрызения совести, но в нью-йоркской среде действует правило «сопри, пока у тебя не спёрли», а моральные доводы никого не колышут.

Нельзя сказать, что большинство нью-йоркцев – воры. Просто многие из них живут в постоянном ожидании, что их карманы обчистят – где угодно, когда угодно, при любых обстоятельствах и всеми возможными способами. Настоящих воров, если верить статистике, не так уж много, но они очень деятельны и тем самым задают тон. Поэтому, когда нью-йоркца грабят, ни у кого, включая жертву, не возникает и мысли о волне общественного возмущения или пошатнувшихся моральных устоях. Ничего не поделаешь; остаётся лишь пожать плечами и в следующий раз купить замок получше, или обдурить страховую компанию.

Заперев фургон, Фредди возвратился в аккуратный вестибюль на первом этаже таунхауса. При тусклом освещении карманного фонарика он уложил клавиатуру поверх дисплея, подхватил оба прибора снизу, зажав ключи от машины пальцами правой руки, повернулся ко входной двери – и тут яркий свет ударил ему прямо в лицо.

Вот дерьмо! Фредди тут же зажмурился; это правило – не теряй привычку глаз к темноте – он знал, как свои пять пальцев. Не открывая глаз, он начал разворачиваться обратно к столу, чтобы поставить дисплей и клавиатуру, но голос из темноты произнёс:

– Не двигайся.

Фредди замер. Другой голос из темноты уточнил:

– По-моему, тебе следовало сказать «замри».

– Это одно и то же, – слегка раздражённо отозвался первый голос.

– Может, для

них

не одно и то же, – возразил второй.

«Они», как понял Фредди – такие, как он. А он в настоящий момент мировой истории – парень, попавший в беду. Третья судимость после совершеннолетия. Прощай, Пег Бриско, прощай уютная маленькая квартирка в Бэй-Ридж, прощайте, лучшие годы жизни.

Всё это было весьма удручающе.

Ну что ж, имеем то, что имеем. По-прежнему зажмурившись, Фредди предложил:

– Ничего, если я поставлю эти вещи…

– Нет-нет, – оборвал его первый голос. – Мне нравится, что у тебя заняты руки. Обыщи его, Дэвид.

– У меня нет оружия, если вы беспокоитесь об этом, – сказал Фредди.

По крайней мере, в обвинительном заключении не будет слов «вооружённое ограбление», что может сыграть роль лет через двадцать-тридцать, когда он впервые получит шанс на условно-досрочное освобождение. Господи Иисусе…

Сквозь его веки пробился новый поток света – включились люминесцентные лампы на потолке помещения. Тем не менее. Фредди продолжал держать глаза закрытыми, оберегая ночное зрение – своё единственное преимущество, которое могло оказаться полезным. Бог знает зачем.

– Конечно, у тебя есть оружие, – послышался второй голос, приближаясь. – Ты же закоренелый уголовник, не правда ли?

– Я скорее неукоренившийся, – ответил Фредди, цитируя слова Пег, сказанные ей однажды вечером за совместным просмотром по телевизору какого-то детективного сериала. Он пытался тем самым наладить некий контакт, хотя и без особой надежды.

И не он преуспел. Если обладатели голосов и сочли его реплику столь же забавной, какой она казалась, когда Фредди вместе с Пег лежал в постели перед телевизором, поглаживая её бедро, то они никак этого не показали. Во время обыска никто не произнёс ни слова, затем Дэвид, стоя за спиной Фредди, доложил:

– Он чист.

Они тоже насмотрелись детективных сериалов в по телевизору.

– Я же говорил, – сказал Фредди.

– Ты, должно быть, страшно доверчивый человек, – заметил первый голос.

Дэвид, переместившись так, что оказался перед лицом Фредди, сказал:

– Питер, ты видишь? У него закрыты глаза.

– Может, он нас боится, – предположил Питер.

– А может, это такая мера предосторожности, – сказал Дэвид, возвращаясь к Питеру. – Знаешь, чтобы потом на суде он мог заявить, что не способен нас опознать.

– Господи боже, Дэвид, с какой стати

ему нас

опознавать? – растерянно воскликнул Питер. – Чего ради?

– Не знаю, – ответил Дэвид. – Я не юрист.

«Вот бы хоть раз взглянуть на этих идиотов», – подумал Фредди, но всё же решил сохранить то ночное зрение, что ещё осталось, несмотря на пробивающийся сквозь веки зеленовато-красный свет от люминесцентных ламп. Не открывая глаз, он продолжал держать на весу дисплей, становящийся тяжелее с каждой минутой, и ждал дальнейшего развития событий.

А дальше Питер произнёс:

– Дэвид, куда мы положили наручники?

Фредди не сдержался; его глаза широко раскрылись, к чёрту ночное зрение. Тут же снова прищурившись от яркого света, он вскричал:

– Наручники? Эй, народ, что вы собираетесь делать с наручниками?

– Какие наручники? – спросил Дэвид одновременно с Фредди. – Нет у нас наручников.

Питер – высокий худой мужчина с растрёпанными чёрными волосами, сперва ответил Фредди:

– Надеть на тебя, естественно. Не можешь же ты стоять тут всю ночь с нашей офисной техникой в руках. – Затем, обращаясь к Дэвиду, он продолжил: – С той хэллоуинской вечеринки,

ты

должен помнить.

Дэвид – блондин с пухлыми детскими щёчками – удивился:

– Неужели они всё ещё у нас сохранились?

– Конечно. Ты же никогда ничего не выкидываешь.

– Нет никакой нужды в наручниках, – вставил Фредди.

– Дэвид, посмотри в кладовке, ладно? – сказал Питер. – Там, где все костюмы.

– Хорошо. – Дэвид посмотрел на Фредди, заем на Питера. – Ты как, справишься?

– Конечно. У меня же пистолет.

– Не нужно наручников, – повторил Фредди.

– Скоро вернусь, – сказал Дэвид и ушёл.

– Может, обойдёмся без наручников, а? – сказал Фредди.

– Тихо, – оборвал его Питер. – Повернись лицом к тому столу, будь так добр.