Страница 35 из 77
Огород под водой
— Ой, тетя, вы что делаете?!
Не реагируя на мой вопрос, госпожа Хон высыпала собранные водоросли в воду. Мы были знакомы лишь шапочно: иногда здоровались в порту, когда проходили мимо друг друга. Сегодня она позвала меня на подработку — сказала, есть хорошее дело — и привела на акваферму. Мы вдвоем должны были почистить два садка для выращивания рыбы. Мне предстояло заниматься такой работой впервые, поэтому я немного нервничала, но поскольку моей напарницей была госпожа Хон, то решила, что посмотрю, как работает она, и всему научусь на месте.
В самом начале мне велели собирать ундарию, которую волнами прибило к внешнему краю садка. Я собирала ее и переносила. Настил был узким — один неверный шаг, и я могла сорваться в море. Приходилось все время смотреть под ноги. Пот лил с меня ручьем. А госпожа Хон тем временем… просто сталкивала водоросли обратно.
— Постойте! Вы зачем их выбрасываете? Их же можно с соевым соусом есть, а можно высушить и суп сварить. Жалко же!
Готовая расплакаться, я смотрела, как госпожа Хон молча берет целые охапки водорослей и высыпает их в садок.
— Ох, девонька! Сейчас нужно кормить абалонов и морских ежей. Ты вниз посмотри хорошенько. Видишь, как абалоны спешат к водорослям?
— Не вижу…
— Так внимательно смотри. Посиди спокойно и хорошенько присмотрись.
Госпожа Хон больше ничего не добавила и отошла в сторону. А я так и осталась сидеть на корточках, глядя в воду. Море было спокойным, и дно просматривалось довольно далеко. Солнечные лучи играли на стеблях водорослей, и казалось, что за жилками покачивающихся в воде темно-зеленых листьев можно наблюдать часами. И вдруг внизу показались темные комки. Я пригляделась: они приближались не только снизу, но и со всех сторон. Глядя на металлический блеск подбиравшихся к зеленым водорослям существ, я вдруг подумала, что вся картина напоминает сцену из мультфильма, когда злодей сверкает зубами, заливаясь зловещим хохотом.
Выходит, абалоны такие гадкие? С самого утра я без передышки отбирала водоросли, а теперь вместо того, чтобы продать их в порту или забрать свою часть, мы просто выбрасываем их. Разве тут можно не расстроиться?
Издалека меня окликнула госпожа Хон:
— Видела? Много собралось, да?
— Угу, — буркнула я, все еще обиженная.
— Эх ты. Абалонам и морским ежам тоже есть надо. Если не давать водоросли, то придется кормить их фабричным кормом, а его они не особо-то едят. А представляешь, сколько от него грязи в воде?
Ее слова меня немного остудили. Оказывается, не только для меня водоросли — это вкусная еда, но и для абалонов и морских ежей тоже. Глядя на то, как абалоны облепили стебли и с аппетитом обедают, я вдруг почувствовала стыд.
— Надо было предупредить, когда мы ундарию собирали. Я думала, что мы их для себя берем.
— Да я тогда слишком занята была, забыла. Ладно, пойдем-ка и мы пообедаем.
Пока шла за госпожой Хон, я вдруг поняла: она ведь родилась здесь, в Тхончжине, в деревне рядом с портом Томун, и все шестьдесят лет своей жизни провела у моря. А с тех пор как я поселилась здесь, прошло уже почти два месяца. Иногда, как сегодня, я, не разобравшись толком в ситуации, начинаю упрямиться и настаивать на своем, что довольно стыдно. Но если вспомнить, как растерянна я была в порту в первый день, то выходит, что я обжилась в этом незнакомом месте вполне неплохо. Наверное, за это нужно благодарить здешних рыбаков, которые могут казаться равнодушным, но на самом деле постоянно заботятся обо мне.
А на следующее утро женщина по имени Чонхва вдруг предложила мне пойти нырять. С ней мы тоже сблизились, потому что каждый день встречались в порту. Однажды, поздоровавшись, она вдруг остановила меня и сказала:
— Мне бы хотелось, чтобы ты обращалась ко мне просто по имени… «Госпожа» как-то не подходит — наверное, потому, что мне только-только за пятьдесят.
Это показалось мне таким милым, что с тех пор я звала ее только так. А наблюдать за тем, как у нее при этом чуть приподнимаются уголки губ, стало для меня еще одним маленьким удовольствием.
Когда Чонхва позвала меня с собой, я, не имея ни малейшего представления, что подразумевается под «нырять», просто ответила: «Хорошо!» Она спросила, хорошо ли я плаваю, и я похвасталась, что в детстве занималась плаванием в продвинутой группе вместе со старшей сестрой.
— Тогда ладно. Я вот в бассейне ни разу в жизни не была, а нырять умею. Если училась — значит, еще лучше получится. Главное — воды не бояться.
Она велела мне надеть гидрокостюм, а сама вышла налегке. В руках у нее была сетчатая сумка, в которой лежали водоросли и несколько складных ножей.
Прямо у кромки воды, где с плеском одна за другой накатывали волны, Чонхва вдруг плюхнулась на землю. Взяв небольшой камень, она принялась резать на нем водоросли, которые достала из своей сумки.
— Положи их в карманы.
Не очень понимая зачем, я стала засовывать в карманы костюма протянутые ей мелко нарезанные листья и стебли водорослей.
— Видишь, вон там из воды выступает камень? Поплывем туда. Под ним есть на что посмотреть.
Раздвигая толщу воды руками, мы продвигались к камню. Оглянувшись, я поняла, что берег уже довольно далеко — до суши метров двадцать.
Пока добрались до камня, мы обе запыхались. Мы держались на воде, оставив на поверхности только головы, и обменивались жестами. Чонхва подняла указательный палец, а потом резко ткнула им вниз — тот самый сигнал, которому она научила меня на берегу: пора нырять. Она резко наклонила голову, будто хотела сделать стойку на руках, сильно оттолкнулась ногами и ушла под воду. Я тоже попыталась перевернуться и нырнуть. Получилось не сразу: ногам не хватало силы. Мне удалось уйти под воду только со второй или третьей попытки.
Под водой было тихо. Мгновение назад на поверхности все было наполнено звуками — крики чаек совсем рядом, гул лодочных моторов где-то вдали. А здесь, под волнами, царила тишина. Я слышала лишь собственное дыхание, выпускаемое в воду.
Камень, макушка которого торчала над поверхностью воды, прятал под гладью огромное тело. Но, вопреки моим ожиданиям, этот камень был довольно одиноким. Внизу расстилалось лишь голое песчаное дно.