Страница 28 из 77
Пока добрались до камня, мы обе запыхались. Мы держались на воде, оставив на поверхности только головы, и обменивались жестами. Чонхва подняла указательный палец, а потом резко ткнула им вниз — тот самый сигнал, которому она научила меня на берегу: пора нырять. Она резко наклонила голову, будто хотела сделать стойку на руках, сильно оттолкнулась ногами и ушла под воду. Я тоже попыталась перевернуться и нырнуть. Получилось не сразу: ногам не хватало силы. Мне удалось уйти под воду только со второй или третьей попытки.
Под водой было тихо. Мгновение назад на поверхности все было наполнено звуками — крики чаек совсем рядом, гул лодочных моторов где-то вдали. А здесь, под волнами, царила тишина. Я слышала лишь собственное дыхание, выпускаемое в воду.
Камень, макушка которого торчала над поверхностью воды, прятал под гладью огромное тело. Но, вопреки моим ожиданиям, этот камень был довольно одиноким. Внизу расстилалось лишь голое песчаное дно.
Пока я растерянно осматривала этот пейзаж, Чонхва уже уплыла далеко вперед, к самому дну. Вдруг она остановилась, достала из кармана те самые нарезанные водоросли и направилась с ними к колонии абалонов. Она просовывала водоросли между абалонами, затем выбирала тех, которых сложит в сетку, после чего снова доставала водоросли и кормила оставшихся. И так — раз за разом.
Посмотрев на меня, она показала пальцем на мой карман, а потом — на абалонов. Я согнула руки и пожала плечами, спрашивая: «Что?» Чонхва выпустила крупный пузырь воздуха и ткнула пальцем вверх. «Ага… Похоже, я что-то делаю не так».
Когда мы вынырнули, она жестом позвала меня подплыть к камню. Под водой было тихо, а теперь, стоило выбраться наружу, уши снова наполнились шумом. Чонхву либо тоже оглушил этот шум, либо я казалась ей слишком бестолковой, но говорила она заметно громче, чем прежде.
— Ты должна делать как я. Надо было, наверное, сначала все как следует объяснить, а потом уже нырять. Слушай внимательно. Мы ведь сюда пришли за абалонами, так? Но даже если находишь целую колонию, нельзя выковыривать их всех подряд. Нужно брать только крупных. Мелких, молодых, надо оставить — пусть подрастут. — Глядя, как я усердно киваю, она продолжила: — И это еще не все, есть кое-что поважнее. Их нужно кормить. Сейчас в море уже не так много пищи. Не знаю, как это звучит со стороны, но мы должны им помогать.
Помогать? Абалонам? Мы — им? Если честно, я не очень поняла, что она имела в виду, но все-таки кивнула. Я ведь пришла учиться нырять, поэтому не могу здесь пререкаться. Когда она снова ушла под воду, я последовала за ней — уже куда увереннее, чем в первый раз. И снова шум в ушах сменился тишиной. Я специально подплыла поближе к Чонхве. Она плавно спустилась и остановилась у той же колонии абалонов. Потом махнула мне — мол, быстрее сюда.
Я подплыла и, остановившись рядом, посмотрела туда, куда указывал ее палец. Маленький абалон втягивал в свою раковину оставленную ею водоросль и шевелил телом так, будто пережевывал ее. В этот момент луч солнца, преломившись волной, отразился от раковины — и та сверкнула так, словно подала нам сигнал. Чонхва ласково погладила крошечного абалона и улыбнулась мне. Ну и дела… что за чудо такое. Я и сама невольно улыбнулась в ответ. Мы смеялись под водой, а перед нашими лицами суетливо взмывали вверх пузырьки воздуха.
Так всегда и было?
— Чего ты смеешься? Ты вообще понимаешь, насколько серьезна ситуация? — донесся вдруг откуда-то издалека резкий высокий голос.
Это был голос начальницы отдела Пэ — тот самый, о котором я старалась забыть… вернее, делала вид, что забываю, хотя на самом деле забыть его было невозможно. Я проснулась и посмотрела на часы: два ночи. Моргая, еще раз убеждаюсь, что это был сон. Июнь, раннее лето, меня окутывал влажный ночной воздух, и, должно быть, поэтому на лбу выступили капельки пота. Я села в постели и вздохнула. Голова бессильно опустилась.
Пэ была старшей сотрудницей из бухгалтерии в компании, где я работала. Она трудилась там больше двадцати лет и — в атмосфере, где таких «долгожителей» было немного, — знала всю внутреннюю кухню от и до. Работала она зрело, уверенно, так, словно занимала место прямо под директором и умела решать все быстро и без лишних движений. Высокая, с низким гулким голосом, она производила впечатление человека, который справится с любым делом. Даже мужчины-руководители не позволяли себе лишнего в ее присутствии.
Однажды, когда я только пришла, меня подозвала к себе старшая коллега:
— Чжиан, слушай… я вижу, что ты часто бываешь рядом с госпожой Пэ из бухгалтерии. Она человек непростой, будь осторожна.
— В смысле?
Коллега подмигнула и ушла.
Я еще несколько раз слышала такие «предупреждения», но не придавала им значения.
«Для меня она просто классный человек», — думала я и продолжала тянуться к ней.
Мне казалось: неважно, кто передо мной, если я хорошо делаю свою работу. Госпожа Пэ ко мне благоволила:
— Чжиан, давай без официальных обращений. Зови меня просто сонбэ
[1]
[Обращение к старшему коллеге в Корее. Здесь и далее примечания переводчика.]
. Или даже онни
[2]
[Обращение к старшей сестре.]
.
Позже я поняла, что так она меня проверяла. Даже сейчас, вспоминая об этом, я чувствую холодок внутри: а что было бы, если бы я тогда действительно начала звать ее «онни»?
В те годы я жила с убеждением: «корпоративная жизнь зависит от того, как я сама себя веду». Перед тем как утром открыть дверь офиса, я всегда на мгновение собиралась с мыслями: «Не оглядывайся на других. Начнешь подстраиваться под их реакции — конца не будет. Не думай о последствиях». И, встречаясь взглядом с кем-нибудь, громко и бодро говорила:
— Здравствуйте!
Но когда я ошибалась, сохранять бодрое выражение лица становилось почти невозможно. А тут еще под конец месяца я несколько раз подряд напутала цифры в расчетах, и меня вызвали в бухгалтерию.
Госпожа Пэ не подняла глаз от монитора:
— Чжиан, ты что вообще делаешь? Совсем не в себе?
Сейчас мне кажется, что в тот момент мне стоило быть наглее. «Ай, госпожа Пэ, ну разок уж простите, а? Этого больше не повторится, честно-честно!» Но тогда у меня не хватило на это смелости. Наверное, потому что, совершая одну ошибку за другой, я постепенно теряла уверенность.