Страница 12 из 77
С тех пор как на днях начался сезон дождей, ливни стали обрушиваться внезапно и часто, а волны не утихали ни на минуту. В такую погоду невозможно было ни нырять, ни рыбачить. Я взяла недочиненную сеть и устроилась в кладовой рядом с домом. Сети можно найти где угодно — и в море, и на берегу. Если отрезать от них самые изношенные части, а остальное связать между собой узлами, они получаются довольно крепкими и годятся для дальнейшего использования. Я перебирала волокна, чтобы сплести широкую сеть для рыбы, и вдруг вспомнила, как мы разбирали сети вместе с Хёнчжу. Она тогда несколько раз спросила, зачем мне вообще жить на острове.
— Сдался тебе этот остров, — говорила она. — Работай со мной на лодке.
Я молча продолжала возиться с сетью. Пока я искала слова для ответа, она продолжила сама:
— Опять ты что-то недоговариваешь. Ладно, поняла я.
— Нет, — отозвалась я наконец. — Я собиралась объяснить. Просто… сейчас мне не хочется разговаривать с людьми. Поэтому я хочу попробовать пожить там, где людей нет.
— Ничего ты не понимаешь. На необитаемом острове гораздо тяжелее, чем в городе, среди людей.
Хёнчжу пожурила меня, но с тех пор всячески помогала обустроиться на острове. Именно она сходила в рыбацкий кооператив и узнала, можно ли вообще здесь жить. Она же посадила меня на лодку и привезла на остров. И это она, возвращаясь на рассвете в порт после ночного выхода в море, оставляет мне продукты.
Утром я часто вижу среди северных прибрежных скал одинокий буй. В дни, когда море спокойное, к ним легко причалить, поэтому мы решили называть это место «пристанью». Нужно перелезть через большие и маленькие камни, подтянуть веревку, привязанную к бую, чтобы обнаружить аккуратно уложенных треску, камбалу, крабов, а еще редьку и перечную пасту. Иногда в пакете я нахожу короткую записку:
«Буду время от времени закидывать сюда продукты. Если понадобится что-нибудь — напиши и привяжи записку к бую. У трески можно есть и жабры, и внутренности, так что хорошо промой, натри солью и через две недели начинай есть. Она получается очень вкусная».
Пока я читаю, из глаз капает слеза. Я торопливо вытираю ее по привычке, будто пряча, и вдруг понимаю: здесь ведь никого нет, кроме меня. От этого становится чуть спокойнее, я снова моргаю — и слезы тихо текут дальше. На моих омытых морской водой руках появляется еще и соль от слез.
Хёнчжу — единственная женщина-капитан в порту Томун. Женщин-рыбачек здесь немало, но почти все они помогают на судах, где капитаны их мужья. Женщина, которая сама ведет судно, — редкость, а молодая капитанша, которой нет и сорока, вероятно, и вовсе одна на всю округу.
Здесь считается дурной приметой пускать на лодку женщину перед выходом в море. Говорят, что, увидев утром женщину в белом, рыбак может просто развернуться и пойти домой. И в таком вот месте она управляет судном… В обычной одежде Хёнчжу выглядит совсем как городская жительница. Интересно, как она оказалась здесь?
Я впервые встретила ее, когда без всякого плана приехала из Сеула в порт Томун. Было два часа ночи. Я просто сидела дома, а потом вдруг завела машину и отправилась к Восточному морю. Добралась я за три часа, но совершенно не знала, что делать дальше. И тут из темноты на дороге показалась фигура в резиновых сапогах. Когда она приблизилась, я поняла, что это женщина.
— Вы что-то ищете?.. — спросила она так, будто все это время наблюдала за мной издалека.
Я не успела ответить, как она добавила:
— Здесь сейчас негде переночевать. Вам, наверное, лучше поехать в другую деревню.
— А, нет, — замялась я. — Я просто немного отдохну и поеду дальше.
— Понятно. Тогда будьте осторожны, тут темно.
Мы обменялись еще парой слов, и она прошла мимо меня. В свете фонаря на ее плече на миг блеснули буквы. «Ёнильхо? Что такое “Ёнильхо”?»