Страница 64 из 85
— В случае если кто-нибудь из них обнаружит ключ к разгадке преступления — следы животного или что-либо в этом же роде, (пусть извещают меня немедленно.
— Слушаю, сэр.
— Распорядитесь, чтобы полиция охраняла все набережные.
— Слушаю, сэр.
— Разошлите сыщиков в штатском по всем железнодорожным линиям — к северу до Канады, к западу до Огайо, к югу до Вашингтона.
— Слушаю, сэр.
— Посадите наших агентов во все телеграфные конторы, пусть перлюстрируют каждую телеграмму и требуют расшифровки зашифрованных депеш.
— Слушаю, сэр.
— Все эти мероприятия должны проводиться в тайне, подчеркиваю: в строжайшей тайне.
— Слушаю, сэр.
— С рапортом являйтесь прямо ко мне в обычное время.
— Слушаю, сэр.
— Ступайте!
— Слушаю, сэр.
Он вышел.
Минуту инспектор Блант задумчиво молчал, и огонь, горевший в его глазах, потускнел и, угас. Потом он повернулся ко мне и сказал) спокойным, ровным голосом:
— Хвалиться я не люблю, это не в моих привычках, но слона, мы найдем.
Я горячо пожал ему руку и поблагодарил его — поблагодарил от всего сердца. Чем дальше, тем все больше и больше (нравился доне этот человек, и тем сильнее я дивился тайнам и чудесам его профессии. Расставшись с ним, я отправился к — себе в гостиницу, и сердце у меня билось гораздо спокойнее, чем в те минуты, когда я шел сюда.
II
На следующее утро все газеты были полны подробнейшими описаниями моего дела. Не было недостатка и в некоторых дополнительных материалах, а именно в изложении «версий» сыщиков имярек касательно того, при каких обстоятельствах произошла кража, кто были воры и куда они скрылись со своей добычей. Таких версий насчитывалось одиннадцать, и они покрывали собой азсе возможные варианты похищения, что свидетельствовало о выдающейся оригинальности мышления сыщиков. Среди всех этих версий нельзя было найти даже двух схожих между собой; их объединяла лишь одна любопытная деталь, относительно которой все одиннадцать сыщиков придерживались единого мнения. Они утверждали, что хотя задняя стена сарая была проломлена, а единственная его дверь так и осталась на запоре, все же слона вывели из сарая не через пролом, а через какое-то другое (необнаруженное) отверстие. Воры проломили стену для того, чтобы направить сыщиков по ложному следу. Мне и другим непосвященным лицам эта мысль никогда не пришла бы в голову, но сыщики не дали провести себя. Таким образом, в пункте, который на мой взгляд был единственно ясен и прост, я больше всего отклонялся от истины. Авторы одиннадцати версий называли предполагаемых воров, но среди названных имен не было и двух одинаковых; общее количество лиц, взятых на подозрение, равнялось тридцати семи. Газетные отчеты заканчивались суждение, самым веским из всех предыдущих. Оно принадлежало старшему инспектору Бланту. Привожу выдержку:
«Старший инспектор знает, что главарями этой шайки были Молодчик Даффи и Рыжий Макфэдден. О готовящемся покушении ему стало известно за десять дней, и он начал слежку за этими двумя известными преступниками.
К сожалению, в последнюю ночь следы их были утеряны, и птичка, то есть слон, упорхнула.
Даффи и Макфэдден славятся своей дерзостью. У инспектора есть все основания предполагать, что год назад именно они похитили в холодную зимнюю ночь печку из сыскного управления, вследствие чего сам инспектор и все сыщики очутились к утру в приемном покое, кто с обмороженными руками, кто с ногами, ушами, пальцами и тому подобное».
Прочтя первую половину сообщения инспектора Бланта, я еще сильнее, чем прежде, был поражен непостижимой мудростью этого загадочного человека. Он не только ясно читал в настоящем, но проникал взглядом в будущее. Я немедленно отправился к нему в кабинет и сказал, что, по-моему, следовало арестовать этих людей заранее, не дожидаясь, когда они причинят столько хлопот и убытков. Но ответ инспектора был настолько прост, что я ничего не смог возразить ему:
— В наши обязанности не входит предупреждать преступление — мы только наказуем его. Карать преступников прежде времени не полагается.
Я высказал далее сожаление, что тайна, которой мы с самого же начала окружили свои действия, сведена на-нет газетами; они предали гласности не только самые факты, но и все наши планы и намерения и даже назвали по именам всех заподозренных лиц, которые теперь, без сомнения, примут меры, чтобы остаться неузнанными, или же постараются скрыться.
— Пусть. Когда ударит час, моя рука, как рука самой судьбы, настигнет их, где бы они ни прятались. Скоро км придется убедиться в этом. Что касается газет, то мы должны поддерживать с ними связь. Известность, слава, постоянное упоминание наших имен в печати — хлеб насущный для нас, сыщиков. Мы должны давать прессе фактический материал, иначе подумают, что у нас его нет; мы должны публиковать — свои версии преступления, ибо на свете нет ничего более поразительного, чем домыслы сыщика, ничто другое не вызывает к нему такого интереса и уважения. Мы должны сообщать в прессу о своих планах, ибо газеты настаивают на этом, а отказать — значит обидеть. Читающая публика должна знать, что мы действуем, иначе у нее создастся впечатление, что мы сидим сложа руки. Гораздо приятнее прочесть в газете: «Остроумная и неожиданная версия, выдвинутая инспектором Блантом, заключается в следующем», чем давать повод для неприятных Или, что еще хуже, саркастических замечаний оно нашему адресу.
— Ваши доводы вполне убедительны. Но, читая сегодняшние газеты, я заметил, что по одному, правда второстепенному, пункту вы отказались высказаться.
— Да, мы всегда так делаем. Это производит хорошее впечатление. Кроме того, я еще не составил мнения по этому пункту.
Я вручил инспектору солидную сумму денег на текущие расходы и стал ждать сообщений о розысках. По нашим расчетам, первые телеграммы должны были поступить с минуты на минуту. Чтобы не терять даром времени, я снова перечитал газеты, а также описание слона и на этот раз Заметил, что вознаграждение в двадцать пять тысяч долларов предлагалось только сыщикам. Я сказал инспектору, что награду следовало бы предложить всем, кто сможет найти слона. Инспектор ответил: