Страница 61 из 85
Мне легко было начать разговор с этой темы. Я назвал ему имена новых штатов по порядку, как сумел, и он попросил меня снять со стены его прекрасную карту и нанести на нее карандашом новые названия. Он был счастлив, когда я рассказал ему про Тексас, сказал мне, что там умер его двоюродный брат; на карте был золотой крестик там, где была его могила. Он был очень доволен, узнав про Калифорнию и Орегон. Он сказал, что подозревал об этом, так как его никогда не пускали на берег на восточном побережье материка, хотя корабли стояли там подолгу. Потом он улегся поудобнее и, сияя счастьем, приготовился выслушать от меня часовой рассказ о событиях пятидесяти лет.
Как я хотел бы, чтобы на моем месте был действительно знающий человек! Я сделал все, что мог. Я рассказал об исходе Английской войны. Я рассказал о Фультоне
[21]
[Фультон — изобретатель парохода.]
и первых пароходах. Я припомнил все, что мог о Миссисипи, о Новом Орлеане, о Тексасе, о его родном Кентукки. И знаешь, что он тогда спросил? «Кто командует Западным легионом?» Я ответил, что командует храбрый офицер по имени Грант
[22]
[Улисс Грант — знаменитый генерал армии северян в гражданскую войну. Весной 1863 года он осадил и взял Виксбург, одержав к рунную победу над южанами.]
и что по последним сведениям он перенес свою штаб-квартиру в Виксбург. Тогда он попросил показать, где находится Виксбург. Я отметил на его карте. Это пришлось примерно на сто миль к северу от его форта Адамса, который, я думаю, представляет сейчас груду развалин.
— Это значит, на плантации старого Вика, — сказал он, — у Ореховых холмов. Да, это новость!
Поверь, Ингэм, было нелегко втиснуть историю половины столетия в беседу с больным человеком. Я уже не помню, как я все это ему рассказал. Я рассказал о передвижении населения на запад, о новых средствах транспорта — железных дорогах, о телеграфе, об изобретениях, о книгах, о новых колледжах, о Вест-пойнтской академии, о морской школе. Если бы ты слыхал его реплики! Это был новый Робинзон Крузо, задававший вопросы, накопившиеся за пятьдесят шесть лет.
Внезапно он спросил, кто сейчас президент. Когда я ответил, он спросил, не приходится ли Старый Эйб
[23]
[Старым Эйбом называли президента Линкольна.]
сыном генералу Бенджамену Линкольну. Он сказал, что видел генерала Линкольна, когда еще был мальчишкой, при заключении какого-то договора с индейцами. Я сказал, что нет, что Старый Эйб природный кентуккиец, как и сам Нолан, и что он вышел из народа.
— Вот это хорошо! — воскликнул Нолан. — Это меня радует. Раздумывая все эти годы, я пришел к мысли, что, в постоянной власти людей из родовитых семейств кроется опасность для страны.
Потом я рассказал ему о своей поездке в Вашингтон, рассказал про новые научные учреждения и про исследовательские экспедиции. Я рассказал ему, как выглядит здание правительства, описал его архитектуру и скульптуру на фронтоне. Я рассказал ему обо всем, Ингэм, что могло дать ему понятие о великолепном расцвете нашей — его и моей — родины, но у меня, Ингэм, не повернулся язык сказать ему, о проклятом мятеже
[24]
[Речь идет о мятеже южных рабовладельцев.]
.
Он упивался моим рассказом, трудно передать его наслаждение. Он привлек меня к себе, поцеловал и сказал на прощанье:
— Когда я умру, Дэнфорс, загляните в мою библию.
Я ушел.
Я не думал, что это уже конец. Я думал, что он утомился и хочет уснуть. Я знал, что он счастлив, и хотел оставить его одного.
Но через час доктор вошел в его каюту и нашел его мертвым. На лице Нолана застыла улыбка.
Мы открыли его библию; там лежал клочок бумаги, на котором рукою Нолана было написано следующее:
«Похороните меня в море. Море стало моим домом, и я полюбил его. Но не возьмется ли кто воздвигнуть камень в память обо мне в форте Адамсе [или в Орлеане, чтобы j позор, выпавший на мою долю, не был бы больше, чем я того заслужил. Пусть на этом камне будет написано:
В ПАМЯТЬ
О ФИЛИППЕ НОЛАНЕ,
лейтенанте армии Соединенных штатов.
Он любил свою родину, как никто другой,
он был недостойнейшим из ее сынов».