Страница 19 из 28
– Отлично. Мы же не хотим прослыть семьей, которая сначала спасла тебе жизнь, а через пару недель отправила на тот свет, – смеется папа, и мама вторит ему.
Они ужасны.
Мама обожает болтать со мной и Шелли о всяких девчачьих штучках. Но я никак не ожидала, что она полезет с подобными разговорами к Джеймсу Мёрфи. Это уже слишком.
– Кстати, – папа вдруг становится серьезнее, – твои родители очень настаивали на том, чтобы ты регулярно принимал свою серебряную воду.
– У меня уже готов кипяток для тебя, – добавляет мама.
А я-то думала, почему чайник мешает мне готовить понедельничные яйца… Ведь мы не самые большие любители утреннего чая.
– Я… эм… – Джеймс поднимает свою гипсованную руку. – На самом деле в этом нет необходимости. Все быстро заживает. Даже слишком быстро, как говорит наш врач.
Прислушиваясь, я усердно уплетаю яйца, стараясь ни на кого не смотреть. Именно в этом и кроется моя сокровенная тайна. Мама с папой и тем более Джеймс ни при каких обстоятельствах не должны узнать о том, что я сделала.
– Твои родители очень просили, чтобы ты не пропускал ни дня. Им важно, чтобы гипс был снят как можно скорее, – не сдается папа.
Я поднимаю взгляд на Джеймса, и мне кажется, что он совсем не в восторге от этой идеи. Хотя, может, это просто мое разыгравшееся воображение.
– Фаррен, принеси Джеймсу горячей воды, – обращается ко мне мама.
Я тут же встаю, привыкшая помогать им, но в то же время не испытывая желания становиться личной служанкой Мёрфи.
– Нет-нет, не беспокойся, я сам, – торопливо говорит Джеймс, вскакивая из-за стола.
Поскольку я сижу ближе к плите, то первой оказываюсь у чайника. Но не успеваю взяться за ручку, как Джеймс опережает меня.
Я отступаю, скрестив руки на груди, и жду. Интересно, догадается ли он спросить меня? Будь мы одни, Мёрфи наверняка отпустил бы какую-нибудь колкость и просто потребовал сказать, где кружки. Но сейчас он снова тот Джеймс, которого я знала до его спасения. Тот, кто не смел вторгаться в мое личное пространство и провоцировать меня на попытку сделать все, что в моих силах. Мне трудно понять, как в нем уживаются эти две крайности: сдержанность и высокомерие.
– Кружки в шкафу справа от тебя, – говорю я, уступая.
Он выдыхает с облегчением, берет одну из них и наливает горячей воды. Затем, словно это что-то запретное, а не лекарство, Мёрфи высыпает в воду серебристый порошок из маленького флакона. С тихим шипением металл оседает на дно. Пальцы Джеймса слегка дрожат над клубами пара, пока он размешивает серебро, стремясь полностью его растворить. Одна такая порция, требующая целой измельченной чешуйки, могла бы стать панацеей от гриппа, помочь заживлению синяка или облегчить боль в спине. На дне кружки – недельный заработок папы, вложенный в лечение руки, которая и так прекрасно восстанавливается.
Я неосознанно наклоняюсь вперед, пока Джеймс не замечает это и не меняет свое положение.
– Проверяешь, как я справляюсь?
– Нет, – отшатываюсь я. – Конечно нет.
– Уверена?
Как бы мне хотелось пройти настоящий курс по приготовлению настоев! Я люблю свою школу, но нас держат в рамках строгой ремесленной иерархии. Медь, в отличие от бронзы и серебра, не обладает необходимыми целебными свойствами, поэтому зельеварение исключено из нашего учебного плана. Но хуже всего, что эти знания охраняются как самый строгий секрет. Существует древнее поверье, что употребление металла, превосходящего твой класс, может привести к ужасным последствиям: от различных уродств и хронических болезней до смерти. Список возможных бедствий бесконечен, а потому все убеждены: металлы несовместимы, ведь наш организм с трудом справляется даже с настоем. Всего двадцать лет назад браки между представителями разных классов были запрещены законом. Однако я ни на йоту не верю в эту очередную ложь, которую распространяют серебряных дел мастера, чтобы сохранить свой драгоценный металл исключительно для себя.
Джеймс смотрит на кружку, а затем на меня.
– Хочешь попробовать? – неожиданно спрашивает он.
Я замираю, уставившись на него. Серебряный настой – табу без рецепта врача. Что произойдет, если кто-то узнает, что он дал его мне? Ремесленников осуждали и за менее серьезные проступки. Похоже, это очередная проверка, как вчерашний осмотр загона Хорта.
– Конечно нет.
Он тяжело вздыхает, наклоняет кружку и выпивает все одним глотком.
– Просто хотел отплатить услугой за услугу.
У меня кровь стынет в жилах. Он не может знать. Никак. Тем не менее, пытаясь расшифровать его намек, я прихожу к самым тревожным выводам: Мёрфи в курсе, и я уже раскрыла семейную тайну.
– Ты только что…
– Фаррен, – зовет папа, – пойдем.
Я тут же выныриваю из своих мыслей. Нужно постараться просто игнорировать ситуацию. Притворное неведение и уклонение – самые эффективные стратегии маскировки.
– Да, я готова.
Джеймс делает шаг вперед, собираясь присоединиться к нам, но папа, заметив его намерение, останавливает его:
– На этот раз ты, пожалуй, останешься, Джеймс. Это Хендрикс. Полчаса назад он сломал крыло, и ситуация очень серьезная. Твой отец тоже будет там, – добавляет папа после небольшой паузы.
Хендрикс и Хорт – близнецы. Их окрас идентичен: ярко-оранжевый с черными отметинами. Хендрикс не такой ласковый, как его брат, но все равно очень тяжело смотреть на страдающего дракона, который так напоминает твоего.
– Я бы хотел пойти, сэ… – Джеймс осекается, но быстро добавляет: – Я очень хочу пойти.
Наступает момент молчаливого напряжения, прежде чем папа все же соглашается:
– Хорошо. Тогда вам с Фаррен придется решить, кто займет место посередине.