Страница 90 из 98
Когда полог шатра откинулся и он вошел, я невольно спину выпрямила. За последние дни Ахмет сильно переменился. А может, раньше мне просто недосуг было его толком разглядеть. Теперь же усталость в лице его явственно проступила, под глазами тени залегли, а короткая темная борода будто жестче сделалась. Однако ж шел он твердо, спины не гнул, и, перед ханом остановившись, поклонился с достоинством, какое человеку его положения и подобает.
Мурза, хозяин собственных земель, отец двух сыновей. Он приехал сюда свободным человеком со свободной волей, чтобы держать ответ перед своим правителем.
И, пожалуй, впервые за все это разбирательство у меня внутри чуток полегчало. Его-то Тэмиру не выйдет так просто отмести словами, мол, человек наш и говорит, чего мы от него потребовали. А самому Ахмету теперь бояться не нужно, а напротив, есть за что побороться.
— Ахмет, — хан оглядел его внимательно. — Давненько не виделись.
— Твоя правда, Великий Хан.
— Сказывают, беда у тебя приключилась.
Лицо Ахмета дрогнуло при словах этих. А ведь он знал уже, что жена его жива и почти что здорова, но боль от всей этой истории все же испытывал.
— Приключилась.
— Айгуль женой тебе была?
Тот помолчал. Видать, даже такой простой вопрос давался ему нелегко.
— Была по закону, мой хан. В сердце же моем и ныне остается.
По шатру легкий шепот прошел. Я же на Тэмира покосилась.
Старик стоял все там же, на трость опираясь, и глядел на Ахмета спокойно. Ничего в нем не переменилось. Будто и не разумел вовсе, зачем его сюда позвали и какое касательство вся эта семейная беда к нему имеет.
— Тогда растолкуй мне, — продолжил хан, — как вышло, что жена твоя у Бату оказалась, а после была им в дом Арслана как дар привезена?
Ахмет вздохнул, себя успокаивая. После отвечал:
— Не по моей воле.
— Однако ж развод ты сам дал.
Вот оно как. Хан и про это уже ведал.
Ахмет глаза поднял.
— Сам, Великий Хан. При свидетелях, как то полагается по закону.
Я едва голову к хану не повернула. Жестко он спрашивает. Нарочито жестко. Но теперь уразумела зачем — оставлял человеку возможность самому правду сказать, а не нужный ответ подсказывал.
Ахмет тоже, кажись, понимал.
— Перед людьми трижды “талак” произнес.
— Отчего ж тогда нынче говоришь, что не по твоей воле было?
Ахмет выдохнул тяжко, на нас с Арсланом мельком глянул. Я было хотела кивнуть ему, подбодрить, да передумала — не ровен час, за сговор примут.
— Мог Бату мне и руки ломать, и самой жизни лишить грозиться, — заговорил он глухо. — Своей жизни я за семью не пожалел бы. Да только он не мне, а сыновьям моим смертью грозил.
Молодец. Все как надо сказал, как Арслан его и учил перед всем этим дурным разбирательством.
— Сказывай дальше, — велел хан.
Ахмет заговорил — сперва через силу, точно слова у него в горле застревали. Рассказал, как Бату к нему явился не один, а с людьми. Как разговор-то мирно начался про старые долги какие-то, про услуги, что когда-то дому Ахметову оказывали.
Бату, стало быть, потребовал долг вернуть. И заместо серебра али золота — живою душой. Айгуль, стало быть.
— Я ему отказал, — Ахмет скулами дернул. — Сказал: жена моя не кобыла на торгу и не сабля, чтобы за долги ее отдавать.
Кто-то из мужчин одобрительно хмыкнул.
— И что Бату сделал? — спросил хан.
— Усмехнулся. А после сыновей моих по именам назвал. Сказал, где они спят. Кто за ними приглядывает. Сказал, кто из его людей первым в мой дом войдет, коли я упрямиться стану.