Княжна-попаданка. Между Русью и Степью

Глава 74

Арслан, похоже, это заметил. Мы уже шли по дороге в сопровождении своих слуг и людей хана, когда он коснулся моей руки. Сжал чуть в пальцах. Я глянула в его лицо и поймала теплую улыбку.

— Все будет хорошо, — успокоил он меня. И я кивнула.

Надеюсь.

Дальше до ханского шатра мы шли молча. И вовсе не потому, что мне было нечего сказать, скорее наоборот: в голове моей сейчас обреталось слишком много всего. Я боялась, что только рот раскрою и наверняка в сотый раз начну перечислять Арслану, какие бумаги лежат в каком свитке и кого надобно позвать первым. Пусть бы сто раз уже мы все это проговорили.

А ведь супруг мой настойчиво предупреждал, чтобы я не управляла. Потому и держала я рот крепко закрытым. К тому же впечатляло меня и само спокойствие Арслана. Он шагал рядом со мной так спокойно, будто мы направлялись на званный ужин.

Мне же казалось, что мы отправляемся едва ли не на расправу к такому человеку, от одного слова которого зависела сейчас судьба и наша, и людей, которых мы привезли. И решаться эта судьба станет за одну только вечернюю беседу.

Я, конечно, всегда считала себя женщиной стойкой, и здравой, и мудрой. Но перед лицом такого масштаба волей-неволей почувствовала себя едва ли не маленькой пешкой.

Я снова покосилась на Арслана. Его лик был совершенно спокоен. Тогда я заставила себя наконец выдохнуть. Даже на миг прикрыла глаза, призывая свою душу к покою. Раз он не нервничает, значит, и мне рано.

У большого ханского шатра нас остановили. Стражники проверили наших людей, что несли сундуки с дарами и бумагами, и заставили оставить оружие.

Арслан тоже без единого возражения отдал свою саблю, хотя обычно с ней вовсе не расставался.

Мне отдавать было нечего, не было у меня никакого оружия, разве что собственный язык. Но его изо рта просто так вынуть было нельзя. И я надеялась, что после сегодняшнего разговора это так и останется.

Лишь после всех этих проверок нас запустили внутрь. И там оказалось куда просторнее, чем я ожидала. Пол устилали ковры, вдоль стен лежали подушки с кисточками бахромы, стояли низкие столики, горело множество свечей и небольших масляных светильничков.

Воздух полнился запахом благовонного масла и каких-то терпких пряных трав — ну точно этакий запах востока. Тяжеловатый, амбровый и немного душный.

Мне куда милее был свежий воздух, но, возможно, все это мне так ощущалось по большей части от нервов.

И само собой не запах и не подушки заняли мое внимание. Людей здесь собралось немало: воины, советники, несколько пожилых мужчин в богатых одеждах сидели прямо на полу на тех самых подушках, скрестив по-восточному ноги.

Кто-то из них при нашем появлении откровенно принялся меня разглядывать. Кто-то напротив, словно нарочно отворачивался.

А в самой глубине шатра, на высоком кресле, сидел хан. Сразу стало понятно, что это он, даже разглядывать не пришлось. И, наверное, даже если бы он не восседал в центре всего этого народа, я бы сразу его признала. Просто бывали такие люди, которых и представлять-то не требовалось

Ему было лет за пятьдесят, крепкий, широкоплечий, с проседью в волосах на висках и ото лба. В короткой темной бороде уже тоже пробивалась седина.

Никакой особенной роскоши в его облике я не заметила, зато взгляд его был такой, что под ним хотелось сразу вспомнить все свои проступки за последние лет сорок и выложить ему, как на духу.

Хан молчал. Сперва он смотрел на племянника, потом принялся рассматривать и меня. И никакой родственной радости во взгляде его я не ощутила. Вот совсем.

Арслан низко поклонился. Я же остановилась на шаг позади и повторила за ним.

— Давно ты не приезжал, — произнес хан без приветсвий, пиететов или радостных родственных объятий. Первая фраза — и сразу укор.

Ох, не к добру.

Я все еще стояла согнувшись, потому как хан пока не велел распрямляться. Арслан стоял так же.

— Служба держит меня на границе, Великий Хан, — произнес он твердо.

— Служба?

Одно короткое слово, но как-то сразу сделалось ясно — разговор приятным и легким не будет.

Арслан чуть поднял голову, все же глянул дяде в лицо.

— Служба, — ответил все столь же уверенно.

— Странно, — протянул в ответ хан. — А мне рассказывают, что служба мне в последнее время тебя интересует куда меньше прежнего и уж точно меньше прочего.

Я скрежетнула зубами. Похоже, люди Тэмира уже тут побывали и понауськивали хана пораньше нашего.

— Не бывало такого, Великий Хан. И бывать не могло. Но что же тебе рассказывали? — Арслан же по тону вовсе не дрогнул, как и полагалось человеку, который в своей правде уверен.

Хан помолчал. В шатре и вовсе повисла неприятная липкая тишина.

— Поднимитесь, — велел. И мы оба встали ровно.

Хан чуть переменил позу. Откинулся назад, ухватился за один подлокотник.

Я на него прямо не глядела, помнила, что мне наказывали — пока с тобою не говорят, смотри в пол. Разговор с ханом — не место характер показывать.

И я смотрела. Не нарывалась. Коли и правда хан таков, как Арслан мне описывал, слово мне еще дадут, выступать без приглашения ни к чему.

— Говорили, что племянник мой оставил веру предков.

По шатру прошелся едва слышный бубнеж.

— Оставил, — спокойно ответил Арслан.

— Принял русскую.

— Принял.

Я чуть покосилась на супруга. Он не оправдывался. Да и не за что ему было. Просто признавал факт. А о том, почему так поступил не рассказывал.

И вспоминая, о чем он сам меня предупреждал, я теперь понимала почему — пока не спросили причин, нечего ими и апеллировать.

— Женился по русскому обычаю.

— Женился.

— На ней, — хан поглядел на меня. И взор его прошелся по лицу моему жаром. Я все еще в пол глядела, но робости уже не ощущала. Уж не знаю, что при том творилось у меня на лице, но мне страшно хотелось взор свой оторвать уже наконец от пола и высказаться.

Едва не трясло от этого чувства.

— На княжне Евпраксии Ярославской, кою ты сам одобрил, — и, чуть помедлив, добавил: — дядя.

И руку положил мне промеж лопаток, будто бы подчеркивая — вот она.

На сей раз я не сдюжила, каюсь. Подняла глаза и глянула прямо в лицо хана. Встретила его собственный взор с полной готовностью. Без вражды и угрозы, но твердо.

Тот и сам глядел на меня. Разглядывал. Но скрестившись со мной собственным взором… ничуть ничем не переменился. Будто и не глядел вовсе сейчас на меня.

Будто бы я была пустым местом.