Свято место

В той банде обосновалась цыганка. У нее были черные с серебряным блеском волосы, которые она заплетала в тонкие косы, чуть раскосые карие глаза и крупные веснушки на смуглом лице. Цыганка была молчалива и практически ни с кем не общалась, но на все вылазки ее брали и всегда смотрели с поразительным уважением, будто настоящим лидером считалась она. Густав, который привык к тому, что девка исключительно для развлечений, все крутился рядом, приглядывался. Цыганка носила длинные широкие платья, играла на тонкой дудочке и, когда смотрела, всегда наклоняла голову чуть-чуть набок. В ней не было ничего красивого, но за ней, как за птицей, хотелось наблюдать.

Однажды ночью, когда банда разбила небольшой лагерь под каменным мостом и ела накануне украденных куриц, он наконец собрался и подошел к ней. Протянул руку, делая вид, словно прежде они не были знакомы:

– Густав, я тут новенький. А ты давно?..

Она замерла, держа в руках жаренное на костре куриное крылышко, медленно подняла взгляд.

– Я тут с начала.

Он не знал, как давно основалась эта банда: может, год назад, а может, десять.

– Ты хорошо знаешь шефа? – осторожно спросил, поглядывая на лидера – худого парнишку в черной куртке, что напыщенно рассказывал остальным старенькую байку. – Или того, кто был до него?

– Допустим, – она вытерла жирный рот широким рукавом и усмехнулась. – Я была.

Огонь отражался в карих глазах цыганки. Густав опустил голову, чтобы лучше разглядеть ее.

– Иди-ка сюда. – Она протянула ему руку, предлагая сесть рядом. – Я покажу тебе кое-что.

Густав сел так близко, что их бедра соприкоснулись, но отодвигаться было бы глупо. Она засунула руку в складки юбки и через мгновение достала колоду старых, потрепанных карт.

– Я подарю тебе пророчество, о котором ты никогда не сможешь забыть. Садись и слушай меня, Густав.

Когда она держала его руку и заглядывала в широко распахнутые от волнения глаза, Густав чувствовал, как каждое сказанное слово пробирается в него паразитом.

Ветки трещали в огне, другие члены банды что-то бурно обсуждали. Густав не мог отвернуть голову и посмотреть на них. Все его сознание было приковано к цыганке напротив, вернее, к ее словам.

В какой-то момент ему показалось, что она шутит и вот-вот весело рассмеется, но цыганка, поглаживая тыльную сторону его ладони, несла пророчество.

Когда замолчала, Густав не мог пошевелиться и еще пару минут молча смотрел на нее.

– Это правда? – выдавил, когда вернулись силы и морок спал.

– Что, мой хороший? – лукаво улыбнулась цыганка.

– То, что ты сказала мне.

– Я сказала всего три вещи. И это не правда и не ложь. Это то, чего тебе не миновать. Ведь предсказания можно изменить, а всякие пророчества крепки, как гранит.

Густав поморщился:

– Ты хоть раз ошибалась?

Цыганка смотрела на него с таким пугающим сожалением, словно правда видела его жизнь, что так неумолимо тянулась от родительского дома до гроба.

– О нет. Мои пророчества всегда сбываются. Это же не лотерея на ярмарке, – она криво усмехнулась.

Густав медленно кивнул. Опустил взгляд и заметил, что до сих пор держит ее за руку. Вздрогнул, испытав почти смущение. За спиной раскатисто смеялись товарищи, главарь хрипло рассказывал старый анекдот. Густав хотел пойти и послушать, но цыганка потянула его за ткань брюк.

– Женщины принесут тебе только разрушение.

Густав схватил ее за руку, и цыганка, выпадая из транса, моргнула.

– Значит, мне придется разрушить их раньше.

Больше они не разговаривали. Густав вышел из банды через неделю, осознав, что не нуждается в коллективе, а цыганка осталась. Как остались и ее слова, произнесенные той ночью у костра. Густав, как бы иронично ни относился к гаданию, с каждым прожитым днем все больше и больше проникался ими. В итоге пророчество сожрало все, что было до него или могло появиться после.

Перешагнув через сорок лет, Густав смиренно признал, что у него есть все. Абсолютно все. Просторный дом мечты – его мечты: с большими светлыми окнами, тяжелыми занавесами и уютно скрипящими половицами; выдрессированная обслуга, которая трусливо опускала головы, когда он шел мимо; подчиненные – горстка разбойников, что слушалась беспрекословно. Большой обеденный стол – не сказать, что важная деталь в калейдоскопе идеального бытия, но, черт, как же приятно сидеть за ним, раскинувшись на стуле из красного дерева. И всегда подавалось множество блюд, которые сложно найти на обычном рынке, но Густаву доставляли самое лучше и свежее: мясо со скотобойни, теплое молоко с фермы, ароматные фрукты. Он брал крепкое яблоко и сжимал в руке, любуясь глянцевым блеском. Мать с отцом даже не пробовали такие красные и сочные, да и не мечтали. А он все получил. Не напрягаясь. Просто так должно было случиться. Тот мальчишка, что сжег крысу в брошенном доме, впитал все, что жизнь ему дала, и радостно устроился среди роскоши и достатка.

Но самое прекрасное, что с ним случилось, – его женщины.

Когда начался ужин, Густав спустился из кабинета, еще на лестнице улавливая аппетитный запах. В зале уже не было слуг, но он слышал, как на кухне гремела посуда. За столом его ждала возлюбленная супруга, которая с каждым днем, вопреки возрасту, становилась все краше: густые волосы собраны в прическу, накрашенные рубиново-красной помадой губы плотно сжаты, на пальцах блестят драгоценные камни. Густав подошел сзади и опустил ладонь ей на шею, легонько касаясь выпирающего позвонка.

– Ты такая красивая, – прижался сухими губами к коже, и она задержала дыхание. – Почему не носишь ожерелье, что я подарил?

Она вздохнула и опустила лицо, будто подсказка была написана на тарелке.

– Оно тяжелое, и мне неудобно.

– Брось, Кристина, тебе оно очень идет. Прошу, в следующий раз обязательно надень его перед ужином. Хорошо?

Она, разумеется, сделает так, как он скажет. Кристина там, за пределами дома, могла быть властной и сильной, а здесь все подчинялось только его воле.

Наверху хлопнула дверь, застучали по лестнице каблучки. В залу впорхнула Лина – привычно цветущая, воздушная, нежная. Ее бледно-розовое платье напоминало облако на рассвете, а белые волосы были переплетены лентами. Она подбежала к столу и вцепилась пальцами в стул, переводя дыхание. Густав ненавидел, когда опаздывали на ужин. Лина посмотрела на него, боясь, что он злится, но Густав лишь усмехнулся. Как он мог злиться на прелестную Лину, когда на ней такое дивное платье, да и вся она выглядит, как ангел на картине?