Обнулённый

— Понятно, — сказал он тихо. — Теперь все встало на свои места.

Он покивал несколько раз, словно соглашаясь с мыслями в своей голове. Посидел еще немного, глядя в землю.

— Значит, сейчас мы с тобой равны, — произнес он. — Предел уравнивает всех, парень.

Он поднял кружку, залпом допил остатки кваса и резко поднялся с пенька.

— Хорошо потрудились сегодня, — сказал он. — Так держать.

И хлопнул меня по плечу. А затем зашагал в сторону от костра, вглубь деревни. Я дождался, пока он уйдет, и так же залпом осушил уже потеплевший в руке квас. Поставил кружку на пенек, поднял с земли топор и двинулся к своему сараю. Мне хотелось, чтобы этот день поскорее закончился.

Я отворил засов и скользнул внутрь сарая. Теперь на двери была привязана веревка, а в стене рядом торчал колышек: простой механизм, чтобы сарай можно было запирать и изнутри. Я запер дверь, развернулся и шагнул вглубь. И чуть не навернулся на брошенных кем-то посреди сарая сапогах.

— Руки бы поотрывать… — выругался я.

А потом понял, что сапоги здесь бросил сам. Я поднял их с пола, аккуратно поставил у стога сена. Рядом к стене прислонил топор. Кивнул козам, которых уже загнали на ночь внутрь, и завалился спать прямо так, при оружии и в одежде. Как и прошлым вечером, тьма накрыла сознание за считанные мгновенья…

… — А-а-а! Пусти! Пусти, кому говорю!

В уши ударил глухой крик откуда-то рядом, и я тут же подскочил на ноги. Сердце забилось чаще, а рука сама легла на рукоять меча. Козы шумно заблеяли рядом.

Я отпер сарай, выскочил наружу и накинул засов, чтобы животные не разбежались через открытую дверь. Со стороны ворот доносились крики и шумные голоса. Когда я подбежал ближе, то увидел, как четверо мужиков держали женщину в платке, которая за ужином спорила со старостой.

Она вырывалась, билась в их руках и рвалась к воротам, в лес. Ее лицо, освещенное факелами и масляными фонарями, было залито слезами, платок съехал набок, седые волосы растрепались.

— Пустите, ироды! — кричала она. — Он там! Он там один! А вы тут сидите!

Мужики держали ее крепко, но лица у них были виноватые. Они отводили глаза и смотрели куда угодно, только не на нее. И не на меня. Бертрана, Фрола или Свена среди них не было.

— Что случилось? — подошел ближе и спросил я.

Женщина повернулась ко мне. В свете факелов блеснули ее опухшие от слез и наполненные горем глаза.

— Пропал! — выкрикнула она. — Сын мой пропал! Михей! Третий день уже! А эти… эти…

Женщина дернулась в сторону ворот, но они крепко держали ее. Кажется, Фрол уже вспоминал имя Михей, когда я только добрался до Хольца.

— Цыц! — раздался властный голос.

Из-за спин мужиков вышел староста. Свен был в одной рубахе, без шапки и в руке держал тяжелую суковатую палку.

— Цыц, кому говорю! — рявкнул он на женщину. — Сейчас всех лесных тварей созовешь, бестолочь!

Женщина всхлипнула, но замолчала. Только ее плечи тряслись от беззвучных рыданий. Свен перевел взгляд на меня.

— А ты чего вылез, наемник? — лицо Свена было хмурым, а глаза злыми. — Она тебе золотые горы наобещала?

— Я не один из твоих лесорубов, чтобы молчать и смотреть в пол, Свен, — холодно сказал я. — Лучше бы тебе объяснить, что тут происходит.

— Ну если тебе так хочется поскорей вернуться в лес, Кир… — начал говорить Свен, заиграв желваками.

— Он же там один-одинешенек! — на глазах женщины навернулись слезы. Она вздрогнула всем телом и заговорила тише. — Ты меня утром не пустил, днем не пустил. А я хоть и ночью, да пойду. Не брошу сына одного в лесу, хоть убей.

Женщина с силой рванулась вперед и оттолкнула державшего ее мужика. Она метнулась к воротам, но двое лесорубов перехватили ее у самой калитки. Она дернулась в попытке вырваться, но не смогла пересилить двух здоровых лесорубов. Только тогда она повернулась и с горечью в голосе произнесла:

— Даже наемнику не плевать. А вы… вы все глаза попрятали и забыли, как Михей с вами спину гнул.

Я посмотрел на старосту. Он крепко сжимал палку в руках и смотрел на меня исподлобья.

— Ты к наемнику не лезь, не его ума это дело, — отрезал он. — Он тут вообще на птичьих правах. Не сегодня, так завтра возьмет, да уйдет, или в лесу сгинет. Вот и нечего ему в наши дела лезть.

От слов старосты мужики вокруг встрепенулись, но никто из них даже не думал вмешаться и помочь. Женщина тихо всхлипнула, и по ее щекам потекли слезы. В этот момент я понял, что если сейчас уйду в свой сарай и лягу спать, то никогда себе этого не прощу. Гедеон предал меня, а весь мир по ту сторону Стены считает меня бессердечным убийцей. Но это не значит, что я должен стать таким.

— Лучше бы тебе объясниться, Свен, — тихо сказал я и вытащил меч. — И не тебе решать, что мое дело, а что чужое.

Звон клинка заставил всех замолчать. Тишина повисла такая, что было слышно, как потрескивают факелы. Мужики замерли. Женщина перестала рыдать и с надеждой в глазах смотрела на меня. Свен еще сильнее нахмурил брови и крепко сжал в руках палку.