Страница 8 из 110
— До зимы просушат.
— Кто?
Я не ответил, потому что ответ был «он сам».
— Гнидина видела. — Голос у неё переменился. — Днём. Он у конторы стоял и ничего не говорил, и это хуже, чем когда он орёт.
— Он вечером уже орал.
— Где?
— Нигде. Я его домой отвёл.
Мать помолчала.
— Тане ихней десятый год.
Ночью я вышел на крыльцо.
Свет в новом доме горел. Он горел в кухонном окне и в одной из комнат, и в кухонном окне то и дело кто-то проходил, и было понятно, что там до сих пор разбирают вещи, хотя время было к двенадцати.
Я стоял и курил.
Ганина я не помнил.
Я вообще ничего про него не помнил: ни фамилии, ни лица, ни того, что у нас когда-нибудь был человек с такой должностью. Второй вечер подряд одно и то же белое место, и второй вечер подряд оно меня царапало.
У Кузнецовых хлопнула дверь, и кто-то пошёл к сараю с ведром.
Я докурил и подумал, что завтра надо начинать нож на второй косилке, и что после ножа надо обратно на пар, и что яму этому очкарику никто копать не будет.