Страница 24 из 171
Не дойдя до башни, в которой сейчас находилась леди Элоиз, сэр Гектор осмотрел свои руки и одежду. Обнаружив на плотном камзоле запекшуюся каплю крови, он попытался её стереть, но тщетно — она попала туда слишком давно.
В покои хозяйки замка меня не пустили. Я не слышала, о чём они разговаривали, но, судя по доносившимся звукам, там находилось не меньше пяти человек — наверняка дуэнья леди Элоиз и её личная служанка.
Опять извиняться… Неужели такова участь всех служащих здесь, в замке — постоянно просить прощения за то, чего не делал?
Тяжёлые шаги направились в сторону двери. Я уже ожидала увидеть рыцаря, когда вдруг услышала встревоженный нежный голос Элоиз, звучавший неожиданно громко и расстроенно:
— Вы не можете говорить это серьёзно! Вы собираетесь взять её с собой в поход?
Стоило мне это услышать, как сердце тут же подскочило к самому горлу, и против воли я почувствовала, как на моём лице расплывается улыбка. Да, я бы предпочла жить в Гратане и иметь нормальную работу, которую выберу сама, но отправиться с рыцарем в поход уж точно лучше, чем сидеть здесь взаперти.
И наконец-то леди Элоиз перестанет видеть во мне проблему, ведь я её так постоянно расстраиваю. Так почему же сейчас она настолько недовольна?
***
Из комнат, в которых находилась леди Элоиз со своим окружением, сэр Гектор вышел совсем другим.
Казалось бы, всего несколько часов назад мы наконец смогли откровенно поговорить — пусть и в дурацких обстоятельствах, пусть мне и придётся вновь извиняться буквально ни за что. Но он слышал меня, был готов к разговору, пусть и сложному, и пытался искать компромиссы. Однако стоило рыцарю пообщаться с леди Элоиз, как он полностью изменился. Закрылся так, что на его лице не осталось и единой эмоци, а общение со мной ограничивалось короткими приказами. Зато стоило ему посмотреть на хозяйку замка, как в тёмных глазах загоралась почти смертельная верность.
Будто ради неё он готов будет на всё.
Будто одно только её присутствие рядом имело на него какое-то магическое влияние, и всё остальное отходило на второй план — лишь бы не расстраивать леди Элоиз.
— Следуй за мной, — бросил он почти сразу, и леди Элоиз взволнованно двинулась за нами.
Сегодня она выглядела особенно бледной, почти белоснежной, такой, будто могла упасть от малейшего дуновения ветра. Сэр Гектор смотрел на неё с волнением и решимостью, а я просто не могла понять, что я опять сделала для того, чтобы расстроить хозяйку.
Надеюсь, он не передумал. Надеюсь, он и правда заберёт меня с собой в поход.
Первыми, к кому мы направились, оказались молодой мужчина с престарелой матушкой, весьма удивившей меня своими решениями в выборе украшений. Женщина была обладательницей огромного количества золотых колец, нацепленных на каждый палец. Её сын по сравнению с ней выглядел невзрачно, и извинений, по всей видимости, требовала именно она.
— Вперёд, каэри, — приказал мне рыцарь.
Я даже не помнила эту женщину. Мне кажется, я не могла бы её забыть?
— Пр… — всё внутри скручивало от того, что я вновь извинялась, и вновь за то, чего не совершала. Но куда хуже была мысль, бьющая в голове набатом: неужели именно так будет выглядеть остаток моей жизни в этой крепости?
— Что такое?! — громко заявила она. — Тебя не слышно, каэри, громче! Но я рада, что ты додумалась хотя бы выглядеть прилично в высоком обществе.
Это она про моё нормальное, человеческое платье?
А что если эта женщина ничего у нас не покупала, а просто требовала извинений, потому что ей претило само присутствие распутной каэри в замке? У девушек с моим даром и правда была скандальная репутация, во многом из-за одежд.
— Приношу извинения за… приношу глубочайшие извинения! — а как вообще должны звучать эти проклятые извинения? Извиняться за то, что они купили товар, пришедшийся им не по нраву? За то, что он больше не сиял? За то, что я стояла рядом?
Судя по недовольному лицу сэра Гектора, я опять сделала что-то не так.
— И всё?
— Леди Волена Справедливая, милостью Кроффа, Каэри просит у вас прощения за ненадлежащий товар и допущенную ею ошибку. Сегодня она искупит свою вину перед вами во внутреннем дворике крепости, — на выручку мне пришла леди Элоиз, на которую я едва не вылупилась от изумления. — Склони голову.
Они от меня именно этого ждали? Я ведь даже не знала имени этой леди и её сына, как и имён кого-либо в замке — я никогда не была им представлена. И что там было про наказание во внутреннем дворике крепости?
Голову я склонила, кипя от гнева и чувствуя, что это хотя бы позволяет мне скрывать ярость, вызванную всем происходящим.
— Я принимаю извинения каэри, леди Элоиз, но только ради вас, — произнесла гостья. — Какое неуважение — заставлять вас жить в одном доме… с такими. Мы все знаем, насколько вам непросто. Поднимись!
— Вы ошибаетесь, сэр Гектор не такой, — тут же ответила леди Элоиз тёплым голосом, так располагающим к себе, но леди… Волену Справедливую это, похоже, не убедило.
Так и хотелось спросить, что же все каэри ей сделали, раз у неё такая к нам нелюбовь.
— Господин, леди Каносса, я не знаю имён всех тех, перед кем… вы хотите, чтобы я извинилась, — сказала я. — И этой леди мы точно ничего не продавали, она просто не любит каэри.
Сэр Гектор подарил мне ледяной взгляд, словно он не мог поверить, что я жила здесь всё это время и не удосужилась выучить имена проживающих. Интересно, он в курсе, что я выбрала обедать со слугами? Разве в обязанности каэри входит знание всех придворных?
— Ничего, я скажу тебе, что говорить, со всеми титулами, ты просто повторяй, — предложила мне леди Элоиз, и на том мы и решили.
Мы прошлись по каждому, и перед каждым я склоняла голову, понимая, что нахожусь здесь только из-за разницы в статусах. Они искали, на ком выплеснуть своё недовольство, обнаружив, что оберег совсем не сияет от силы Кроффа, и я просто удачно подвернулась под руку.
Хотя находились и те, кто сразу говорили мне, что не стоит извиняться, ведь жизнь меня уже и так наказала. И на том спасибо.
— Теперь перед леди Элоиз, — произнёс сэр Гектор, остановив меня, когда мы спускались во внутренний дворик. Видимо, он требовал извинений перед самой хозяйкой.
К этому моменту я полностью выгорела — не чувствовала вообще ничего, ни ярости, ни усталости. В моих словах не было искренности, как и в движениях. Закрыться вот так, перестав испытывать эмоции, было куда проще.