Страница 138 из 171
Глава 49. Леди Элоиз Каносса. Настойка
* Леди Элоиз Каносса *
Он жив!
Элоиз металась по своим покоям из стороны в сторону, не в силах поверить, что глаза её не обманули.
Когда она поняла, кого захватил Гектор с отрядом...
Почему Августин объявился именно сейчас, после того, как он отсутствовал столько лет? После того как бросил её, родителей, связался с сопротивлением, унося с собой половину казны!
Ради кого они воевали?
Ради законного короля Альмерэ, сбежавшего в Салену и покинувшего материк на корабле? Глупые идеалисты. Именно брата Элоиз винила в том, что Гратан растерял большую часть своих земель.
Сейчас она не опасалась за его жизнь — она боялась, что он назовёт своё имя, имя своего рода, и кто-то заподозрит Элоиз в пособничестве. Даже если нет, подобное пятно на репутации может заставить короля изменить решение. И тогда вместо сильного мужа, готового поддерживать каждый её шаг, её саму лишат всего, что принадлежит ей по праву.
Проклятый Августин!
Элоиз открыла тяжёлый замок и откинула крышку сундука, доставая спрятанную в ворохе шалей печать. Хранить её у себя было безумием. Она уже использовала эту печать, убедив людей короля в Гратане отдавать часть доходов в казну её рода, и собиралась подкинуть печать Сабин, но, слава богам, она выждала…
Нужно правильно разыграть карты. Освободить Августина тогда, когда никто не будет этого ожидать, и обязательно чужими руками. В замке полно тех, кто ей сочувствует, стоит лишь усилить их чувства, и всё получится.
Люди и сами рады видеть то, чего нет.
Достаточно просто верить…
И совершенно не важно, что те, кто на самом деле вызволят её брата, могут закончить жизнь на плахе.
***
С самого утра дворец гудел — шла подготовка к турниру, но Элоиз почти не спала. Всю ночь она обсуждала каэри с леди Матильдой, у которой была своя особенная, выстраданная годами ненависть. На эту женщину даже влиять почти не требовалось, настолько ярко в ней полыхали эмоции.
Элоиз не понимала, как Матильда позволяет так с собой обращаться. Сама она давно избавилась бы от каэри, поглотившей внимание мужа, ещё до того, как всё зашло так далеко. Конечно, ей было известно, что леди Матильда пыталась бороться и варила свои зелья, но прошли годы, а ничего не изменилось. За вчерашним ужином взгляды сэра Винсента на каэри Хелену были слишком красноречивы.
Он желал её, был буквально одержим. И Гектор, её Гектор, постепенно начинал проявлять те же признаки. Он почти не участвовал в общей беседе, зато пристально следил, чтобы тарелка Сабин не пустовала, провожал её к столу и обратно, будто они были… парой.
Хуже всего то, что Гектор почти перестал реагировать на саму Элоиз, оставаясь холодным даже при прикосновениях. Одних слов не хватало, чтобы вызвать у него нужный отклик. Единственное чувство, которое она сумела в нём нащупать вчера, было жалостью.
Жалость всё ещё может быть силой… Но к ней нужно добавить потребность в опеке. Вернуть влюблённость, продемонстрировав свою храбрость, смелость и хрупкость одновременно.
— Вот, леди Элоиз, — леди Матильда подошла к ней утром, протирая покрасневшие глаза.
Где-то за её спиной проплыла, словно не касаясь пола, каэри Хелена — казалось, её кожа светилась изнутри. Леди Матильда, уставшая и мрачная, никогда не вернёт расположение мужа и не выйдет победительницей из этой битвы.
— Здесь настойка, многократно увеличивающая ярость, как вы и просили. Она надёжная, будет действовать безупречно, даже когда вы вернётесь в Гратан. Только умоляю вас, вы такая хрупкая, такая крошечная, пусть лучше кто-то из подданных даст зелье собакам. Кролики точно не стоят вашей жизни.
— Видели бы вы, что они творят с нашими деревьями и посевами! — Элоиз прижала флакон к груди. — Спасибо. Если бы не вы, не знаю, как бы я справилась.
— Какая чудесная идея, возможно, мне тоже стоит подсказать её Винсенту. С вами Гратан по-настоящему в надёжных руках.
Элоиз светло и широко улыбнулась, чувствуя, как эти слова проливаются мёдом на её израненное сердце. Всё это… не зря. Всё это ради Гратана, ради её людей, которые так её любили, боготворили. Они принадлежали ей…
В сторону большой поляны в этот момент проследовала леди Маржета Фреберг, вдова и любовница её жениха. Элоиз по праву считала себя первой красавицей королевства и не могла не отметить, что эта женщина совершенно на неё не похожа. С пышными бёдрами и огромной грудью, она больше напоминала простолюдинку. И смеялась она так же — громко, привлекая всеобщее внимание, особенно когда дело касалось мужских шуток.
Как Тристану могло подобное нравиться?
— Вы же одолеете сегодня всех своих соперников, лорд Нокс? — с завлекающей улыбкой спросила леди Маржета, практически никого не стесняясь.
— Конечно. Уверяю вас, моё мастерство в седле может сравниться только с моим мастерством… — остаток фразы он произнёс так тихо, что никто не услышал, и присутствующие тактично сделали вид, будто ничего не поняли.
Статус вдовы позволял леди Маржете куда больше свобод…
Хуже всего было то, что Тристан разговаривал с любовницей, стоя непозволительно близко, на глазах у толпы и демонстративно игнорируя собственную невесту. Элоиз никогда не показывала ему свою слабость, но этого явно не хватало, чтобы вызвать интерес столь поверхностного мужчины.
Ничего… Зато он поможет ей вернуть любовь сэра Гектора, когда Тристан нападёт на неё прямо на глазах у брата. В лучшем случае её рыцарь убьёт его или вызовет на дуэль.
Но даже в худшем… Её боль, её страдания, её храбрость вновь разожгут его чувства.
Главное — вовремя подлить настойку.
Краем уха она уловила, как Маржета лепетала что-то о платке. Развернувшись, девушка принялась искать глазами его — самого высокого и сильного из присутствующих. Того, кто одним своим видом внушал ужас остальным. Элоиз улыбнулась, заметив, что Гектор пристально наблюдает за ней, а заодно за своим братом и его любовницей.
В её мягкой, робкой, скромной и неловкой улыбке читалось и извинение за поведение Тристана, и боль от публичного унижения, которую Гектор просто не мог не заметить.
И он не мог позволить ещё одного её унижения сегодня.
— Вы же попросите мой платок, сэр Гектор? — подошла она к нему.
— Всё будет хорошо, леди Элоиз, — ответил он уверенно, кивая ей. — Обещаю.
***