Страница 101 из 171
— Правда? — моё негодование его почти не беспокоило. — На тебе ошейник каэри из Альмерэ, а значит, ты беглая. Я никогда не встречал беглых каэри. Трудно представить, что кто-то предпочтёт жизнь на разрываемых войнами землях сытости этой крепости. Но, может, твой хозяин был жесток. Я не буду таким.
Волнение за Церис, Фифи и остальных ткачих смешивалось с ненавистью от того, что я вновь оказалась в тех же условиях, от которых бежала. Только теперь всё было хуже, потому что с этим мужчиной невозможно договориться, а в Дорнессе к каэри относились слишком странно и жестоко.
— Но я не принадлежу вам.
— Не будь глупышкой, Сабин. Если тебя найдут остальные, то продадут в запрещённые бордели, где люди будут платить состояние за одну ночь с тобой. Или же для тебя найдут покупателя, самого богатого, но не обязательно лучшего. В лучшем случае о тебе узнает Его Величество, но и тогда участь твоя одна.
Быть отданной.
Эти слова пробуждали во мне такой гнев, какой я не могла даже вообразить. Я едва дышала от ярости, ненавидя сам факт своего рождения каэри и то, что каждый встречный считал, будто вправе распоряжаться моей жизнью.
И только Церис верила в другое. В то, что мы сами строим свою судьбу.
Моя комната находилась в башне, на самом верху, как он и обещал. Настоящие покои, каких у меня не было никогда, где бы мы ни останавливались с сэром Гектором. Кровать под балдахином, затянутая плотной тканью, красивое окно с мелкой деревянной решёткой, сквозь которую лился холодный лунный свет, резной сундук у стены. Была здесь даже собственная уборная — дыра, уходившая в сточную канаву за стенами крепости. Именно эта комнатушка убедила меня в том, что покои были достойны хозяйки крепости, а может, именно для неё и предназначались.
По стенам тянулись тканые гобелены, висевшие здесь не столько для красоты, сколько для удержания тепла, а пол устилали пушистые ковры. Всё выглядело так, будто женщину здесь ждали в любой момент.
— Я готовился. Для тебя. Но я не знал, что этот момент наступит так скоро, — произнёс господин Вида.
А потом, резко развернув меня к себе, поцеловал.
Дыхание сбилось ещё до того, как наши губы встретились. Поцелуй буквально обрушился на меня — тяжёлый, пожирающий, почти обжигающий. Воздух между нами вспыхнул и стал густым, вязким.
Сильные мужские пальцы впились в моё плечо, сминая ткань и кожу под ней, удерживая и не позволяя ни отстраниться, ни отвернуться. Вторая рука скользнула ниже, притянув меня за талию, а колено вклинилось между моих ног, фиксируя и лишая равновесия, когда я со всей силы его укусила.