Страница 31 из 94
– Я должен обучить вас быстро, – продолжил он, и в его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на извинение. – Но безопасно. Если я перегружу вас, вы можете потерять дар. Или хуже. Поэтому – баланс. Четыре часа в день. Не больше, не меньше.
После занятий я выползала в коридор, где меня ждали Лина и Финн.
– Ты выглядишь как выжатый лимон, – сказала он однажды, когда я вышла от Орландо.
– Я и есть выжатый лимон.
– Держи, – Лина протянула флягу. – Пей. Это от усталости.
Я выпила. Горькая жижа обожгла горло, но по телу разлилось тепло.
– Что там у вас было сегодня? – спросил Финн, помогая мне встать.
– Сфера. Опять не получилась.
– Получится, – сказала Лина твёрдо.
Мы шли в столовую медленно – я еле передвигала ноги, но отказывалась от помощи. Финн травил байки из архивов: про древних магов, про артефакты которые исполняли желания, но с подвохом. Лина ворчала, что он всё выдумывает. Я слушала и улыбалась.
В столовой всегда было шумно. Студенты обсуждали занятия, сплетничали, флиртовали. Мы садились за отдельный стол в углу – подальше от любопытных глаз. Лина накладывала мне еды больше, чем я могла съесть, и следила, чтобы я не оставляла тарелку пустой. Финн рассказывал о магических школах разных королевств.
– В Андарии, например, магию делят не на аспекты, а на цвета.Просто, но не точно.
– А у нас?
– У нас – по старинке. Стихии, дух, свет, тьма и так далее.
Финн замолчал, когда упомянул свет. Я заметила, как он покосился на меня – осторожно, будто боялся задеть.
Лина, которая до этого молча слушала, вдруг поднялась и подошла ко мне. Её ладони мягко засветились тёплым, зеленоватым светом – целительской магией.
– Давай руки, – скомандовала она.
Я послушно протянула ладони. Лина коснулась их своими, и я почувствовала, как усталость – та самая, что накопилась за четыре часа бесплодных попыток удержать сферу, – начала медленно отпускать мышцы. Боль в запястьях утихла, напряжение в плечах растаяло.
– Ты каждый день возвращаешься как выжатый лимон, – проворчала Лина, не прекращая светиться. – Орландо тебя в гроб вгонит своими тренировками.
– Он торопится, – ответила я. – У нас нет времени на нежности.
– Время есть, а здоровья – нет, – отрезала она. – Я, конечно, могу тебя лечить иногда, но если ты будешь падать в обморок после каждого занятия, толку от твоей учёбы будет мало.
Я не стала спорить. Она была права.
Финн тем временем выжидающе смотрел на нас. Когда Лина закончила и зелёное свечение погасло, поправил сползшие очки и неожиданно спросил:
– Амалия, а что там за дневник твоей матери? Лина обмолвилась, что он зашифрован.
Я напряглась. Бросила быстрый взгляд на Лину – та виновато пожала плечами.
– Случайно вырвалось, – сказала она. – Но Финну можно. Он умеет хранить тайны.
– И не только хранить, – подхватил Финн, и в его глазах загорелся знакомый азарт. – Я историк, Амалия. Работа с древними текстами, шифрами, кодами – это моя стихия. Я не обещаю, что смогу расшифровать, но дай мне попробовать. Как задачку. Я люблю задачки.
Я смотрела на него и видела – он не просто любопытствует. Ему действительно интересно. Не из корысти, не из желания узнать чужие секреты. А потому что он любит распутывать узлы.
– Это может быть опасно, – сказала я. – Если там что-то про Тёмный Орден…
– Тем более, – перебил он. – Чем быстрее мы узнаем, что там написано, тем лучше для тебя. И для всех нас.
Лина кивнула:
– Я тоже помогу, чем смогу, ну или просто буду сидеть рядом и ворчать. Ты же знаешь.
Я посмотрела на них обоих. Сначала на Лину, потом на Финна – с его вечно съезжающими очками и живым, пытливым умом.
– Хорошо, – выдохнула я. – Но только втроём. И никому ни слова.
– Клянёмся, – сказали они хором.
Финн улыбнулся кривоватой улыбкой.
– Завтра принесёшь дневник, и я посмотрю, что можно сделать. Обещаю, буду аккуратен.
– Договорились, – кивнула я.
Вечером я сидела на подоконнике и смотрела на две луны, поднимающиеся над академией. Рядом, на кровати, Лина уже уснула, свернувшись калачиком под одеялом.
– Амалия Торнвальд, – сказала я себе в темноту. – Ты справишься. Ты всегда справлялась.
Луны светили сквозь тонкие занавески, и их свет был холодным, серебряным. Но внутри меня, глубоко-глубоко, теплилась искра. Не магия. Надежда.
Она была маленькой, хрупкой, как та самая сфера, которую я училась удерживать. Но она была.