Страница 26 из 75
Пригибаясь, пробежал до капонира с орудием. Оно так и не выстрелило, и верно. Танков нет. Раскрывать позицию без особой необходимости нельзя.
— Это ты им там задал, товарищ политрук? — Командир орудия, с которым я говорил меньше чем полчаса назад, сидел злой, раздраженный. Уставился на меня как на призрака. — Там же… Там же тихо все было, и как только ты туда…
— Пехотного ротного видел? Живой? — Все это можно оставить на потом. Сделал то, что должно, и дальше надо делать.
— Видел. У себя он. Пробегал, спрашивал все ли… А мы сидим тут… А там… — Он зло сплюнул.
— Ваше дело танки жечь. Завтра. — Я пристально посмотрел ему в глаза. — Завтра их тут будет много.
Он вздохнул, посерьезнел.
— Да понимаю я, товарищ политрук. Все я понимаю.
— Так, где ком роты?
— В штабную избу пошел.
Кивнул, двинулся туда.
Все то же, уже известное мне место. Устоявший во время обстрела укрепленный дом, сад с несколькими воронками, и тропинка к оврагу, где ротный прием раненых организовал. У входа в пострадавшую, но не сломленную избушку, занимал позицию глядящий по сторонам боец. Лицо собранное, рука сжимает оружие.
Но внутрь мне пока рано.
Во дворе сидели несколько артиллеристов. Дальше к овражку бойцы тащили нескольких раненых. Там шла работа. Кто-то кричал, сильно, протяжно. Маму звал.
Быстрым шагом подошел к сгрудившимся на открытой местности во дворе.
Помятые, испуганные, потерянные бойцы. Четверо артиллеристов. Пока шел, за линией нашей обороны, дальше за оврагом, приметил движение. Видимо вестовой какой-то от штаба батальона или радист возвращается. Доберется, поглядим что да как. А пока разобраться надо.
— Чего вы здесь, бойцы? Где позиция? Где орудие? — Я понимал, что бой затих, но сидеть вот так прямо во дворе, когда в любой момент могут по нам ударить из минометов или повторить артобстрел, дело гиблое. Что же они тут все такие беззаботные.
— Так это… Мы… — Один из артиллеристов замялся. Остальные глаза опустили.
Юнцы, им лет по двадцать дай бог каждому.
— В укрытие. — Проговорил я зло. Они стояли на открытой местности, даже не пригибались. — Докладывать, как положено.
Загнал их в расположенную вблизи крупную воронку. Махнул рукой, усаживая.
— Вы чего? Жить надоело? А если мина? Снаряд?
Они переглянулись, потупились. Старшины, командира орудия нет. Может погиб?
— Доклад. — Процедил я. Не сильно злобствовал, но давал понять, что так дело не пойдет и воевать подобным образом, полнейшее разгильдяйство.
— Пушку разбило, товарищ политрук. — Начал все тот же, который говорил до этого. Ворот расстегнут, гимнастерка пузырем вздыблена. — Сержант на позиции остался. А нас, как… Нас с двумя ранеными отправил… И мы это… Мы… — Парень явно нервничал, сбивался все больше, поглядывал на мои петлицы.
М-да. Это не как положено. Ну да черт с ним.
— Бойцы. Вы же не медсанбат. Принесли товарищей, молодцы. Сержанта почему бросили? Он там что, один?
— Так мы…
— Вернуться на позицию. Занять оборону. Пушку попробуем вам найти. Здесь сидеть смысла нет. Будут искать, а вас нет на позиции. Вперед, живо. — Отдал холодно приказ.
Они переглянулись, распрямились, козырнули, собрались уходить, вновь даже не думая пригибаться.
— Да вы сдурели что ли все. Заговоренные? — Схватил одного, потащил вниз. — Пригибаться. От пуль прятаться. Двигаться по траншеям. Прикрываться избами и прочими… — Посмотрел на одного, на другого. — Если открытая местность, то рывком, согнувшись. Если стреляют, то ползком.
Наконец-то до бойцов дошло. Пригнулись, озираться стали.
— Так… — Начал медленно, неуверенно уже другой.
— Да, товарищ политрук. Есть. — Процедил я. — Вперед, исполнять.
После дополнительной установки, парни начали выполнять приказ более толково. Устремились куда-то к передовой, к своей позиции.
Мальчишки, черт их дери, необстрелянные. Хотя вроде с виду кадровые, а не ополчение. Чего так дурят. Ужас войны их разума лишил что ли? Ладно… Я потер лицо руками. Кому смогу, помогу, постараюсь спасти как можно больше. А там глядишь, те, кто переживет сегодня, станут ощутимо более толковыми и опытными. Уже не будут подставляться настолько глупо.
А моя задача сделать так, чтобы они выжили. Глянул вслед, вздохнул, добрался до ротной избушки.
Боец, что на входе, пропустил меня без вопросов. Вытянулся, приложил руку к голове в воинском приветствии.
— Вольно. Ротный здесь?
— Да.
Я постучал, вошел не дожидаясь ответа.
— Федор Пожидаев, ты как? — Спросил с порога.
Парень навис над столом с картой. Больше в помещении никого не было. Пыль улеглась. Дымом все еще пахло, но так, не то чтобы критично. Убитых вынесли, хотя в углу пятна крови остались. Где пулеметчика посекло осколками. Некоторое подобие порядка навели, но радист еще не вернулся. И вестовых никаких нет.
— А… — Он дернулся, вытянулся. — Товарищ политрук, вы.
— Вольно. Связь с полком, с дивизией есть?
— Нет. — Мотнул головой раздраженный и прилично испуганный ротный. Его потряхивало, видно было что после боя адреналин и куча прочих гормонов еще не ушли из крови.
— Как рота? Потери?
— Я…
— Соберись, товарищ Пожидаев. Мы устояли, это главное. Ты на левый участок деревни подмогу прислал?
— Не… Нет. Хотел, но…
Понятно. Значит управление боем идет лучше, чем я думал. В батальоне есть резервы, и когда назрел кризис, кто-то отдал хороший приказ. Начальник штаба? Батальонный комиссар? Кто-то из них. Может, конечно, капитан в себя пришел, но вряд ли так быстро смог бы среагировать.
— Что немцы?
Лейтенант указал на карту.
— Вот. Ситуация такая.
Начал докладывать. А я понимал, что все это я уже знаю. Не понятно сколько людей потеряно, это его промашка. И что с соседними ротами. Они устояли? Не просочились ли какие-то отряды врага? Крепка ли оборона? А то может у нас в тылу уже пара взводов этих упырей бегает.
На середине доклада в дверь постучали и появился радист.
— Товарищ лейтенант, разрешите.
— Да, конечно.
— Связь с батальоном у-установлена. И с-с полком. Тоже. — Он все еще заикался, но уже почти неприметно. — Я оттуда. Товарищ ка-апитан в медсанбате. Е-его в госпиталь… А он…