Товарищ политрук (СИ)

Глава 7

Земля дрожала, уши вновь заложило.

Ну что Вадим Иванович, если ты еще не понял, то это война. Война!

Сколько длилась канонада сказать сложно. В такие моменты не считаешь время, не понимаешь что вокруг. Просто надеешься, что когда-то, когда-нибудь ад закончится. Молишься, орешь матом, вспоминаешь святых, родню, кузькину мать. Не так важно.

Но сейчас я прикрывал собой людей. Санинструктора и того бойца, Ваську. Держал, придавливал к земле. Группой опаснее, но зато ты чувствуешь, что не один. А им это было нужно. Все же у меня за спиной целая жизнь, а они юны и не помотало их еще. По глазам видно было.

Наконец затихло. В ушах звенело, но я к такому привычный. Надо вставать, действовать.

Отпрянул, поднялся, отряхнулся. Землей присыпало,дело военное.

Что у нас? Живы? Боец сжался клубком. Девушка лежала ничком, ее трясло. Она всхлипывала, ревела, бормотала что-то под нос. Еще бы. Тут и крепкому опытному мужику не легко. А молодой девчонке что? У нее возможно вообще опыта боев нет.

— Все… Все кончилось. Уже кончилось. — Проговорил я, сев рядом. Коснулся ее плеча. — Закончилось.

Конечно это была ложь. Что кончено? Война? Нет конечно же. Все только начинается. И сегодня еще будет и ночью, и завтра и еще до сорок пятого сколько придется пройти. Но нужно сказать то, что я сказал. Это людям нужно. Они должны работать, спасать жизни, отбиваться. Или враг перейдет реку, двинет дальше к Дону.

Санинструктор здесь на то, чтобы оказывать помощь, а раненых сейчас прибавится. Нужно работать.

— Товарищ санинструктор! — Выдал я более грозно. — Придите в себя. Готовьтесь к приему раненых!

Она завозилась. Повернулась, уставилась на меня зареванным лицом. Вдохнула, закусила губу, кивнула. Хорошо, это хорошо. Удивился я увиденному в ее глазах. Поразился даже. Решилась, собралась быстро, страх отступал.

Время дорого.

— Васька. Вставай. — Толкнул бойца.

Тот глаза открыл, засобирался.

— Сейчас понесут раненых. Задача помогать здесь! Понял.

Он закивал, мотнул головой.

Вроде работа налажена. А мне некогда. Надо понять что происходит. Ведь немцы не просто дали нам жару. Сейчас полезут. Что с обороной?

В несколько шагов я высунулся наружу из овражка. Повезло что сюда не влетел фугас. Попади он, и все мы здесь оказались бы в братской могиле. Скрипнули зубы. Перед глазами дымящиеся воронки.

— Сука… — Процедил злобно.

Одна воронка прямо у избы, где располагался штаб батальона и капитан. Выдержала ли стена? С той стороны, куда попал снаряд, дымило, но бревна укрепленные землей вроде удержались. Дом не развалился, не разметало его в щепу.

Что еще? Слева дымы от воронок, справа тоже. Деревья покосило. Дома за улицей, первая линия, что там? Сквозь поднимающееся от земли марево я видел как занимается пожаром один из них. Вроде там, где стояла пушка. Тот самый ЗИС, который никак не поддавался. Успел ли сержант и расчет добраться до капонира? Надеюсь. Очень надеюсь.

Живые есть? Приметил движение. Услышал стоны и ругань. Хорошо. Сейчас бойцы в себя придут и начнут отбиваться. Жить то всем хочется, просто так не дадутся.

Нужно понять что с капитаном и управлением.

Рванулся через открытое пространство к укрепленному дому. Пригибался, одну воронку перескочил, вторую обогнул. Долбили нас плотно, сволочи! Подбежал. Первое что увидел — боец, стоявший на часах. Его отбросило взрывом. Навзничь лежит в сенях в неестественной позе, дверь подпирает, кровь на полу, рот перекошен. Стеклянный взгляд уперся в потолок.

— Товарищ капитан! — Взревел я. — Ермаков! Семен!

Тишина и запах дыма изнутри.

— Прости. — Оттолкнул труп, убрал с прохода.

Проем перекосило, просто так не войти.

Потянул на себя. Слишком маленькая щель. Схватил винтовку убитого бойца, упер ее как рычаг, надавил. Понемногу поддалась. Просунул руку в проем, сработал плечом. Все, можно войти.

— Живые есть? Капитан!

Протиснулся внутрь. Не видно ни черта, хоть глаз коли.

— У… У… — Раздалось откуда-то с пола.

Рядом с рацией движение.

— Радист, жив?

— Г-голова…

Говорит, хоть и заикается, значит не все плохо. Капитан сейчас важнее.

Я двинулся вперед сквозь темноту и дымку. Удар пришелся вблизи той стены, где располагался стол. Плохо. Мы за ним с Ермаковым говорили буквально… Вот до обстрела. Так, где люди? Замер. Глаза должны привыкнуть. Запах гари бил в ноздри. Мрак помещения пересекали лучи, пробивающиеся через посеченное осколками дерево. Но вроде конструкция выдержала удар. Только ударная волна не пощадила.

Вижу силуэты. Пойдет. Стол сдвинут, лавка отброшена. Что внизу? На полу?

Черт. Тело.

Это мальчишка, которого я нашел на том берегу и отправил сюда с донесением. Он лежал на боку. Дышал неровно. Контужен. Хнычет. Значит живой. Общупал его, крови вроде нет, значит если и ранен, то не глубоко.

Искать дальше.

— Капитан!

Семен лежал, упершись лицом в землю. Дыхание сбивчивое, прерывистое. Зараза. Так батальон без управления останется. Что с ним? Начал осмотр. Руки, ноги — ранений вроде нет и лужи крови под ним тоже. Хорошо. Голова, коснулся уха. Плохо. Пальцы нащупали горячую вязкую жидкость. Контужен сильно.

Радист в углу потихоньку приходил в себя, стонал, но собирался. Бурчал:

— Товарищ… товарищ капитан, я… Я сейчас. Надо… Надо передать…

Чтобы вытащить Ермакова нужна помощь. Один я долго возиться буду.

Здесь же был еще боец, тот с Дегтяревым. Жив ли он, что с ним? Продолжал искать ранения на теле капитана, поднял взгляд. Силуэт в углу. Красноармеец привалился к стене. Остекленевшие глаза смотрели не мигая. Ему уже не помочь, и он не помощник. Либо осколок все же пробил сруб и угодил прямо в него, либо…

Сам Вадим, давай сам!

Подхватил капитана под руки. Его нужно вынести и к санинструктору.

Тело все же не мое. Тренировано не так хорошо, как я в лучшие годы. Но, молодость компенсировала потери. Все же там в двадцать четвертом я был уже дед, а здесь полон сил и жизни.

Жизни… Пока тащил к двери, в голове роились мысли.