Страница 2359 из 2443
— Он любил нас, верно?
Я кивнул, а Мардер сказал:
— Безусловно.
— Мы не любили нашего супруга. Мы… мы старались выполнять наш долг… — Она вынула из рукава платочек и промокнула слезы. — Быть хорошей правительницей для нашего народа. Все несколько скоротечных дней, на протяжении которых мы полагали себя таковой.
— Он знал, что вы не в силах полюбить его, — мягко промолвил я. — Ваше отношение к нему было предельно приближено к любви в понимании ангрида. Поэтому он любил вас и старался показать свою любовь.
Мардер прочистил горло:
— Вы сами не из числа тех отважных мужчин, которые не имеют ничего столь прекрасного, как золотые блюда или янтарные ожерелья, сэр Эйбел. У вас хорошая лошадь, как вы говорите, и хороший меч. Я бы сказал, что у меня тоже, если бы сегодня утром не увидел ваших.
— Еще тетива, — прошептала Идн.
— Да, ваше величество, — сказал я. — Совершенно верно, тетива. И хотя никто не сочтет мой лук особо ценным, я сделал его своими руками и очень дорожу им. Еще у меня есть превосходнейший из всех мечей семи миров и лучший из псов.
Мани пренебрежительно фыркнул, но я не обратил на него внимания.
— Но нет оруженосца, — продолжал Мардер, — теперь, когда Свон стал сэром Своном. И нет земли.
— Да, ваша милость.
— Когда лорд Бил пожелал увидеть вас, мы обсудили, имеет ли смысл будить вас и самим жертвовать сном. Вы выслушали все вопросы ее величества и лорда Била. У меня нет к вам вопросов настолько срочных, чтобы я полагал себя вправе задерживать вас.
— Я всегда к вашим услугам, ваша милость.
— Да, я заметил. Кхм! Я не могу предложить вам нового оруженосца. Во всяком случае, здесь и сейчас. Я не взял с собой ни одного мальчика, за исключением своего собственного оруженосца. Что же касается земельных владений, то документ, подтверждающий право собственности, находится у меня дома, в запертом ящике письменного стола. Но поместье принадлежит вам, и я отдам вам документ при первой же возможности. Редхолл — одно из лучших поместий в моем герцогстве. Плодородные земли, удобно расположенные по дороге в Кингсдум. Вижу, вы слышали о нем.
— Оно… — Я едва мог говорить.
— Оно принадлежало сэру Равду. И разумеется, перешло ко мне после его смерти. Назначенный мной управляющий ведет там дела. Возможно, вы пожелаете оставить его. Или нет. Дело ваше.
Сомневаюсь, что мне удалось кивнуть.
— Я предупрежу управляющего о вашем скором прибытии, разумеется, и дам вам письмо для него.
Идн (вероятно, по подсказке Мани) сказала за меня:
— Ваша милость чрезвычайно щедры.
— Вовсе нет. — Казалось, Мардер на мгновение смутился. — Я бы хотел сделать больше. Нет, я сделаю больше. Только не сейчас, не в этой глуши. Но позже. Вот увидите.
Вскоре я покинул палатку, причем достаточно быстро, чтобы заметить высокую фигуру, отпрянувшую в густую тень.
На следующий день мы решили, что тыльный отряд поведет рыцарь Леопардов. Мы все сошлись во мнении, что арьергард подвергается самой серьезной опасности, и Свон, Гарваон и рыцарь Леопардов одинаково рвались занять должность командующего им. Однако Гарваон командовал головным отрядом, а Свон был ранен. Я в тот день ехал с авангардом вместе с сэром Воддетом.
Йотунлендская равнина — странное и тревожное место, как я уже пытался объяснить. Там появляются призраки — на рассвете и особенно в сумерках. Там слышатся странные звуки и встречаются необъяснимые вещи: тропинки, которые никуда не ведут, или черепки глиняных горшков, некогда отличавшихся грубой красотой.
Около полудня Хела заметила один такой горшок поодаль и свернула в сторону от Военной дороги, чтобы поднять и показать нам с Воддетом. С краю у него был отколот кусок размером с мою ладонь, но в остальном он оставался целым.
— Правда, он красивый, добрый сэр Эйбел?
Я согласился, но объяснил, что не рискую нагружать Облако никакими вещами, помимо самых необходимых.
Хеймир сказал, что горшок напоминает Идн, немало удивив меня.
— Он красный и… голубой, что ли? — Воддет взял у него сосуд и повернул таким образом, чтобы слабый свет зимнего солнца упал на извилистые полосы, проведенные на стенках: лазурные, аквамариновые и ярко-синие. — Я бы сказал, что королева Идн черно-белая, если не считать бриллиантов.
Я пробормотал «пожалуй» — или что-то в таком роде. Просто я уже напряженно всматривался вперед, потеряв интерес к находке Хелы.
— Конечно, губы у нее красные, — неловко закончил Воддет, — но глаза темные, а не голубые.
— Вы числите королеву Идн своим другом? — спросила Хела.
— Ты мне нравишься больше, — ухмыльнулся он. — Вот сэру Свону она очень нравится.
— А его вы любите, дорогой господин?
Воддет растерянно посмотрел на меня, и я сказал:
— Любит, но не в том смысле, в каком ты имеешь в виду.
— Я имела в виду ровно то, что сказала. Не больше и не меньше. — Хела отшвырнула горшок в сторону. — Вы числите сэра Свона своим другом, дорогой господин?
— Не только. — Воддет смущенно кашлянул. — Я относился к нему несправедливо. Во всяком случае, я так считаю.
— Я тоже, — заметил я.
— До меня доходили разные слухи. Я недолюбливал сэра Свона, и потому мне было легко верить молве.
Если Хела и поняла, о чем он говорит, ничто в ее широком лице с грубыми чертами не свидетельствовало об этом.
— Легко и слишком удобно. Но это неправильно. Рыцарь не должен так поступать. Честь человека священна, даже если он не рыцарь. Ты должен держаться о нем самого высокого мнения, покуда самолично не убедишься, что оно неверно.
Тем утром — на следующий день после нашего отъезда из Утгарда — состоявшийся между нами разговор казался не более значительным, чем разбитый горшок, найденный Хелой. Однако я воспроизвел его по возможности точно. Перечитывая сейчас все сказанное тогда, я ясно понимаю, что мне следовало бы догадаться: Хела замышляет оказать Идн и Свону какую-то услугу, и услугу весьма существенную.