Страница 13 из 118
— Теперь по сути твоих претензий, — мягче продолжила Лиля. — Когда ваша Пичужка начнёт что-то соображать, всё станет гораздо хуже. Сейчас самое время. Боевые раны — не помеха, заживут как на собаке. Всё, приехали. Викуся, пойдём за курткой для героя.
Машина остановилась, хлопнули передние двери.
— Синичка, — тихо заговорил Герберт. — Можешь не отвечать. Просто послушай. Я не хочу применять силу. Тебе не будет со мной плохо, только не сопротивляйся. Слышишь, девочка? И ещё, — он немного напрягся. — Я хорошо знаю рыцарей Чаши, они могут и неделю не трогать жену после венчания, если та зажата или боится. Мне не нужны подробности. Граргом клянусь, что не буду издеваться, комментировать или рассказывать кому бы то ни было. Скажи, вы с Вильгельмом вообще были вместе? Да или нет?
— Какая тебе разница?
Воспоминания хлынули потоком, раздирая душу на части. Наши общие с мужем воспоминания. А теперь — только мои. Почему я до сих пор жива? Как можно продолжать жить с растерзанным в клочья сердцем? С душой, у которой забрали половину?
Сознания достиг спокойный голос Герберта:
— Я не хочу тебя убить. Поэтому мне надо знать, было у вас всё, что положено после свадьбы, или нет?
— Было, — вяло буркнула я.
Отвечать не хотелось, но всё равно же не отвяжется.
— Поклянись памятью обоих рыцарей, — потребовал Герберт.
— Клянусь.
Он вздохнул с облегчением и снова провёл рукой по моим волосам, очень нежно, почти как Вильгельм. Я вздрогнула.
Как Вильгельм⁈ Я что, и правда, схожу с ума, как говорила Лиля? Моего мужа убили несколько минут назад у меня на глазах, а я сижу в обнимку с убийцей!
Я попыталась высвободиться. Герберт чуть ослабил объятия. Карие глаза бесстрастно наблюдали за мной. Наверное, так учёный смотрит на подопытных зверюшек во время не слишком важного эксперимента.
Дверца машины приоткрылась, и Лиля протянула Герберту две куртки.
— Пичужка, снимай плащ, он весь в крови. Можно, конечно, попробовать отстирать, но, по-моему, будет проще выбросить это старьё, — быстро, отрывисто заговорила она. — Герб, отпусти девчонку, незачем сейчас лишний раз её нервировать. Пичужка никуда от тебя не денется. Продолжишь в квартире.
Руки Герберта, наконец, разжались. Он скинул окровавленную светлую ветровку и, слегка морщась, надел кожаный пиджак.
Странно — разве такие, как Герберт, чувствуют боль? Они же не люди.
— Пичужка, слышишь меня? — назойливо повторила Лиля. — Можешь надеть мою куртку, можешь так выскочить — замёрзнуть не успеешь. Главное, плащ сними.
В следующую секунду я поняла, что Герберт расстёгивает пуговицы моего плаща.
— Я сама!
— Хорошо, хорошо, сама, — успокаивающе сказал он. — Оставь его здесь и выходи из машины.
Герберт встал рядом с Лилей. Судья хмуро смотрела на меня. Я медленно расстёгивала плащ. Если бы только эти двое хоть ненадолго на что-то отвлеклись. Лиля оставила ключи в машине. За несколько секунд я бы успела..
— Герб, может, заодно захватим то, что я купила на вечер? — спросила Лиля.
Она подошла к багажнику. Герберт отвернулся и сделал шаг в сторону бывшей жены.
Я вышла из машины, захлопнула заднюю дверцу и тут же рванула на себя переднюю, готовясь повернуть ключ и нажать на газ.
Мотор зафырчал, Герберт кинулся к двери, его рука скользнула по металлу.
— Герб, стой! — рявкнула Лиля.
Машина тронулась с места, я нажала на кнопку с замочком, блокирующую двери. Вика что-то закричала, в зеркале я увидела, как Герберт бешено жестикулирует, а Лиля спокойно что-то ему говорит. Слуги Грарга, конечно, скоро найдут меня, совсем несложно догадаться, куда я поеду. Но, если повезёт, я всё же успею раньше них добраться до парка и увидеть Вильгельма в последний раз. Понимаю, что он не мог выжить, но никак не могу поверить, что мой муж мёртв. Я должна хотя бы попрощаться с ним.
Может, он жив, надо верить, что жив.
Машина двигалась рывками, пару раз ткнулась в бордюр на выезде со двора. Мелькнула мысль, что на дороге я разобьюсь в лепёшку о первый же столб. Неважно, в этом мире не осталось ничего важного.
«Вот как? — с иронией осведомился внутренний голос. — А если ты попадёшь в аварию и убьёшь нескольких человек — это тоже для тебя неважно?»
Моя нога сама собой ослабила давление на педаль газа.
— Ручник снимай, на нём не ездят, — командовал голос. — Газу! Сцепление! Вторая передача!
Моя правая рука при этом сама уверенно двигала рычаг переключения передач, а ноги жали педали. Это ещё что? Неужели вселение? Защита пала, теперь всё может быть. Но ведь муж говорил, что в таких, как я, обычно не вселяются.
— Вселение, — спокойно подтвердил голос. — Таких, как ты, действительно не трогают: объект из тебя никакой. Сейчас я тебе помогаю, так что не вздумай сопротивляться. Если разобьёшь машину, нас всех ждёт масса неприятностей. Будем считать, что Герб отпустил тебя покататься. Эй, Пичужка, глаза от дороги не отводи! Мне нужно видеть, куда ты едешь. Кстати, куда собралась? В парк, что ли? Газ отпустила, сцепление выжала, третья передача — и хватит. Быстрее мы с тобой ехать не будем.
Я стиснула зубы. Звучащий в моей голове голос судьи Лилианы становился всё более узнаваемым.
— Ну и что ты там хочешь найти, в парке? Впрочем, твоя воля — езжай. Могу даже помолчать, только не сопротивляйся. Без меня всё равно не доедешь. Гонщица,..!
Больше голос я действительно не слышала. Руки и ноги двигались сами, словно кто-то дёргал меня за ниточки, как куклу-марионетку. Машина неторопливо вклинилась между двумя припаркованными автомобилями недалеко от входа в парк.
— Подожди, — ожил в моей голове ненавистный властный голос. — Нейтралка, ручник, ключ поверни, но не вытаскивай. Теперь всё.
Через пару минут я уже мчалась по дорожке парка. Несколько парней сидели на скамейке у входа. Появись они тут на полчаса раньше, всё было бы иначе. И мой любимый, и Иоганн остались бы живы. По парку разносился беззаботный смех. Судя по репликам ребят, у этой компании из-за чего-то были отменены занятия в университете.
Черноволосая девушка в длинном тёмном плаще и синем берете, опустив голову и смахивая слёзы, бродила по опавшим листьям там, где погиб Иоганн. Неужели она не видит тела? Наверняка расстроена из-за какой-нибудь ерунды вроде парня или учёбы. Ещё полчаса назад я сама была такая же — могла переживать из-за чепухи и радоваться мелочам. А сейчас чувства словно заморожены, и кажется, что так будет всегда.