Страница 49 из 78
— Энцо, ты умный человек, ты понимаешь, как устроены дела. Никто к тебе не придет. Скьяво — капо Лучано, дон Маранцано — босс всех боссов. Несоизмеримо. Дон потребовал у него сто пятьдесят тысяч — Лучано заплатил. Дон забирает обратно свои точки — Лучано ничего не сделает. Он слабак. Так Тони и скажи.
Энцо кивнул, но про себя подумал, что он точно не последует этому совету.
Вместе они вышли наружу. Фиоре оглядел помещение последний раз, кивнул своим. Они вышли, сели в машину и поехали дальше.
А потом были еще точки, еще и еще. Несколько выбитых зубов, одного из людей Реджинелли порезали, и пришлось отправить его в больницу анонимно, как найденного на улице. Дон приказал им обойтись без трупов, иначе Фиоре сделал бы все иначе — он был другом Валли, а Лучано убил его как собаку, просто перепутав цели.
И так, пока весь Южный Бруклин снова не оказался под контролем Маранцано.
А потом Карло поехал к офису дона, чтобы доложиться.
Маранцано сидел за столом и ждал.
Было около четырех часов утра. В офисе горела только настольная лампа с зеленым абажуром, а окна были плотно завешены. Перед ним стояла бутылка виски, бокал и одна из любимых книг, жизнеописание Цезаря.
Он не спал. Последние несколько месяцев он спал мало — часа по четыре, не больше. И не то чтобы его мучила бессонница, он просто не хотел. Сон казался ему потерей времени. Цезарь спал в походах по три часа в сутки, так чем же он хуже?
Дверь открылась. Вошел Фиоре — усталый, в пальто, на котором остались капельки воды. Похоже, что на улице стал моросить дождь.
— Дон Маранцано, — поздоровался он.
— Говори, — сказал Маранцано, не отрывая взгляда от книжной обложки.
— Все сделано. Южный Бруклин снова под контролем.
Маранцано поднял взгляд и переспросил:
— Все точки?
— Все, — подтвердил Фиоре. — Последнюю закрыли полчаса назад, на каждой оставили своих людей. Охранников крепко отделали, и пару управляющих тоже. Остальные остались на местах — куда им деваться.
— Трупы есть?
— Нет, — покачал головой Фиоре. — Они ранили двоих наших: Поли руку порезали, и один из них укусил Тони. Мы работали аккуратно, просто били, одного порезали, отвезли в больницу. Жить будут.
Маранцано кивнул, после чего вытащил второй бокал и налил в оба виски. Жестом подозвал Фиоре к себе и кивнул — мол, бери. Тот, естественно, взял, они чокнулись и выпили.
— Хорошо, Карло, — сказал Маранцано. — Ты сделал все правильно.
— Спасибо, дон, — сказал Фиоре.
— Иди отдыхай.
Его капо вышел. Маранцано сделал еще глоток, после чего откинулся в своем кожаном кресле.
Южный Бруклин. Скьяво и Реджинелли забрали эти точки за одну ночь. Лучано вернул часть в обмен на мир и признание его боссом. Но только вот Маранцано все равно считал, что они его по праву. И поэтому забрал их себе.
В том, что он это сделал, было несколько мотивов. Во-первых — проверить, насколько далеко Лучано готов гнуться. Он ведь заплатил те сто пятьдесят тысяч, хотя это было гораздо больше оговоренной доли. Маранцано ожидал от него другого. А вместо этого тишина и наличные, которые привез рыжий еврейский курьер.
Сильный человек так не делает. Другой на его месте хотя бы попытался бы поторговаться. Хотя сам Маранцано не мог поставить себя на место Лучано, он ведь был Цезарем и считал себя несоизмеримо выше.
Во-вторых — ему нужно было спровоцировать Лучано на действие. Он не мог убрать его просто так, хотя собирался. И если на повышенную долю он не отреагировал, то на то, что у него забрали больше полудюжины точек за ночь, точно должен. Никто из других боссов не скажет, что в этой ситуации Маранцано не прав, он ведь забирал свое.
Ну а в-третьих, это было просто приятно. Показать этому выскочке его место и забрать свое.
Если Лучано промолчит — это будет означать одно из двух. Либо он готовится к чему-то, либо понял, что сопротивляться бесполезно, и принял новый порядок. В первом случае он умрет. Во втором тоже умрет, но чуть позже.
Галлы сопротивлялись годами, а в итоге пришли с опущенными головами. Не потому что их сломили силой, а потому что даже они поняли, что сопротивление стоит дороже, чем подчинение.
Вот и Лучано был для Маранцано галлом, несмотря на то, что он сицилиец. И для него все кончится так же. А потом останется забрать весь Нью-Йорк себе.
Маранцано отложил бокал и раскрыл книгу, взял карандаш, чтобы отметить особо важные места, запомнить их лучше. Он не чувствовал усталости, он чувствовал удовлетворение. Ведь вещи наконец-то стали вставать на свои места.