Последний довод Маранцано

— Атлантик-сити, — повторил он. — Да, я здесь проездом туда, надо решить кое-какие дела, да и просто вспомнить молодость хочется. Маранцано пригласил нас туда, значит у него есть что сказать.

— Ему всегда есть что сказать, — сказал я. — Вопрос только в том, что именно он выдумал на этот раз.

Капоне снова пыхнул сигарой, выдохнул дым в сторону.

— Ты же в курсе, что Бонанно приезжал к нам в январе? Меня тогда еще не было. Знаешь об этом?

— Знаю, — кивнул я.

— Тогда ты знаешь, что он говорил. — Капоне поглядывал на ринг, но второй бой еще не начался. Время есть, пока все подготовят, вытрут кровь и вообще. — Он давил на Нитти. Говорил, что Маранцано строит новый порядок, что все должны встать на правильную сторону, что те, кто не встанет, пожалеют. Все такое.

— И что ответил Нитти?

— Что не может принимать сам такие решения, что еще, — фыркнул Капоне. — Естественно они ждали меня. Но Маранцано мне несколько раз звонил. И я опять ему ответил. Вежливо и ни о чем.

Он снова пыхнул сигарой. Мне не предложил, кстати говоря. Но, может быть, у него была всего одна.

— Мы говорим напрямую, Чарли? — спросил он.

— Конечно, — подтвердил я.

— Поэтому я скажу тебе прямо — Маранцано мне не нравится, и никогда не нравился. Не прими на свой счет, но он сицилиец до мозга костей, и считает, что неаполитанцам и прочим в Организации делать нечего. Меня он терпит, потому что я — Чикаго, а без Чикаго ему не обойтись. Но он именно, что терпит.

— Я знаю, — сказал я. — Правда и сицилийцев он любит далеко не всех.

— Ага, в особенности молодых и дерзких, — Капоне усмехнулся, ясное дело, что сейчас он говорил обо мне. — Массерия был не таким. Но он был слишком жадным, это все понимали. Он мне сильно помог в свое время, и я попытался помочь ему.

Я напрягся. Разговор о Массерии был щекотливой темой, ведь все в Организации понимали, что убрал его я.

— Но Массерия положился не на тех людей, — сказал Капоне. — Этот кретин Паппалардо. Где он сейчас?

— В Лос-Анджелесе, насколько я знаю. Купил себе домик и собирается жить тихой спокойной жизнью.

— Ну да, ну да. А Джо-босс, я так понимаю, крепко тебя обидел, иначе ты не решился бы это сделать. Он хотел твоих денег? С тех, что ты собрал на кредитах, и с тех, что выиграл на бирже?

— Да, — кивнул я. — Он хотел их отобрать.

— Тогда я понимаю. За два с половиной миллиона я бы тоже убил кого угодно. Но Массерия был проще, было понятно, что он хочет. Денег и только денег, с ним можно было работать, — он сделал паузу, после чего проговорил. — А Маранцано… Черт его знает, чего он хочет. Какого-то чинопочитания, какого-то величия. Какой-то ерунды, в общем.

— А про Цезаря он ничего не говорил? — спросил я.

Капоне посмотрел на меня с удивлением.

— Говорил, по телефону, — сказал я. — Я в первый раз решил, что это просто манера такая — говорить красиво, он же и раньше любил что-то из истории ввернуть. Но во время второго разговора мне показалось, что это не так. А что такое-то?

— Да он стал постоянно про Цезаря говорить, — сказал я. — Даже его близкие начинают думать, что он сходит с ума.

— Дела, — покивал Капоне, снова затянувшись. — Человек, который серьезно вообразил себя Цезарем — это опасный человек.

— Я согласен, — кивнул я. — Для нашего дела опасный.

— Тем более, что Цезаря в итоге убили, — сказал Капоне с усмешкой. — Свои же.

Начался бой, два средневеса. Капоне отвлекся, стал смотреть, причем так увлеченно, что даже о сигаре забыл. Я решил подождать. На этот раз бой был дольше, продержались бойцы все пять раундов, причем показали вообще весь арсенал приемов — и ударку, и борьбу. Люди кричали, свистели. Я подумал о том, что даже если это будет не официально лучший бой вечера, то стоит им дать какую-нибудь награду.

— Аль, — сказал я, когда объявили результат, — прямой вопрос. С кем ты будешь в Атлантик-сити?

Он повернул голову, посмотрел на то, как с ринга вытирают кровь. Я подумал о том, что неплохо было бы, чтобы раунды объявляли красивые девушки в открытых платьях. Это тоже привлечет внимание. Предложу эту идею Оуни, пожалуй.

— Сам по себе, — сказал он наконец. — Как всегда.

— Это не ответ, — возразил я.

— Это единственный честный ответ, который я могу тебе дать, Чарли, — сказал он. — У меня сейчас достаточно своих проблем, под меня копает налоговая служба. Мои адвокаты говорят, что дело серьезное, и еще одна война мне вообще не нужна.

— Я могу с этим помочь.

— Как? — спросил он.

— Придумать, как отмыть деньги.

Ну да, уж в чем в чем, а в этом у меня достаточно опыта из первой жизни. И идея с благотворительным фондом как раз могла бы сработать. И сразу с несколькими суповыми кухнями. У нас с Капоне хорошие отношения, и он мог бы пригодиться мне в Комиссии.

А там и лечение ему оплатить, правда я понятия не имею, как сейчас лечат сифилис, разве что в бочку не сажают. Бензилпенициллина, который убивает заразу за два-три укола, сейчас еще нет, и его долго не изобретут. А я ни хрена не знаю, кроме того, что его получили чуть ли не случайно.

— Чарли, ты хочешь, чтобы я встал на твою сторону против Маранцано, — сказал Капоне. — Я это понимаю, и я даже так и сделал бы. Но если я сделаю это открыто, у меня будет война на два фронта — и с ним, и с полицией.

— Я и не прошу тебя воевать, — сказал я. — Я прошу тебя не мешать мне. И помочь наладить связи с другими Семьями.

Капоне посмотрел на меня, потом медленно кивнул.

— Это я могу. Не мешать — это я могу. В Атлантик-сити я буду слушать. Никого поддерживать не стану, и голосовать тоже. Если дойдет до чего-то серьезного, Чикаго останется в стороне.

— Это справедливо, — кивнул я.

— Но я тебе скажу еще кое-что, — сказал Капоне. — Насчет других Семей. Я немного поспрашивал, пока готовился к поездке. Знаю и то, что ты подходил к другим боссам с предложениями. Те боссы, которых я знаю, готовы поехать в Атлантик-сити. Они не знают, что скажет Маранцано, но готовы его выслушать.

— И поддержать? — решил уточнить я.

— Готовы посмотреть, — уточнил Капоне. — Это разные вещи. Многим не понравилось то, что творилось в Нью-Йорке еще четыре месяца назад. Перестрелки, покушения, настоящая неразбериха. Если Маранцано не будет слишком сильно давить и предложит порядок и стабильность, они согласятся. У нас достаточно внешних врагов, те же ирландцы, пусть в Нью-Йорке ты с ними и договорился, и они ставят для тебя бои. Но по всей стране не так. И они хотят спокойно работать.